Блич: Целитель - Xiaochun Bai

ровно столько, сколько нужно, ровно с той скоростью, которая необходима, и никогда, ни на йоту, не тратить энергию попусту.

Учитель ещё секунду пытливо смотрел на него, затем фыркнул и ускорился, чтобы догнать другую группу. Но недоумение на его лице не исчезло. Эта «нечеловеческая нормальность», эта машинальная точность движений вызывала лёгкий, почти инстинктивный дискомфорт. Как будто смотришь не на ученика, а на очень хорошо запрограммированного андроида.

Сзади, отстав на добрый круг, Хирако, всё ещё ковыляя в своём пародийном стиле, прокричал им вдогонку, едва хватая воздуха:

— Не мучайте его вопросами… сэнсэй! Он просто… не умеет уставать! Врождённый дефект!

Его слова потерялись в общем шуме и пыхтении, но Масато их услышал. Он не отреагировал. Его внимание уже переключилось с собственного бега и реакции учителя на другого бегуна.

Куросаки Ичиго.

Тот бежал впереди, в первой десятке. И его бег тоже был примечательным, но по другим причинам. Он не был техничным. Его движения были мощными, немного угловатыми, как у спринтера, которого заставили бежать длинную дистанцию. Но что действительно цепляло взгляд (и духовное восприятие Масато), так это его темп. Он держал скорость ощутимо выше, чем требовалось для «спокойного бега на выносливость». И делал это неосознанно. Он не вырывался вперёд, не соревновался. Он просто… бежал в том ритме, который был для него естественным. А этот естественный ритм для обычного школьника был завышенным.

«Инстинктивно, — фиксировал Масато, не отрывая от него своего расфокусированного взгляда. — Даже в расслабленном состоянии, даже скучая на уроке физкультуры, его тело выбирает более высокий уровень энергозатрат. Базальный метаболизм духовной системы повышен. Он не старается. Он просто существует на этих оборотах».

Масато видел, как плечи Ичиго работали в такт бегу, как чётко, без сбоев, шло его дыхание — не такое отлаженное, как у Масато, но мощное, ровное. Он не пыхтел, как большинство. Он дышал, как двигатель. И этот двигатель, даже на холостом ходу, выдавал больше мощности, чем нужно для простой школьной пробежки.

Это было новым пунктом в его мысленном списке наблюдений. Не эмоциональный скачок. Физиологическая константа. Ичиго был запрограммирован на большее с самого начала. Его норма — это уже выход за пределы человеческой нормы. И самое тревожное было в том, что он, судя по всему, даже не подозревал об этом. Для него это и было нормально.

Масато продолжил бежать своим идеально ровным шагом, отмеряя круги по шершавой дорожке, вдыхая холодный осенний воздух, чувствуя, как гигай отзывается на нагрузку чуть более учащённым сердцебиением. А его сознание, отделённое от этого физического усилия, продолжало свою работу: собирало данные, анализировало, сопоставляло. Философские кривляния Хирако на заднем плане и нечеловеческая нормальность Ичиго на переднем — оба были сигналами. Просто одни были смешными и нарочитыми, а другие — тихими, естественными и от этого гораздо более серьёзными.

После урока физкультуры класс вывалился в коридор разгорячённым, влажным и шумным. Запах пота, дезодоранта и влажной ткани смешался с вечным школьным «букетом». Но сейчас к нему добавился главный аттракцион большой перемены — запах еды, плывущий из столовой. Это был густой, сложный аромат: жареный во фритюре тонкацу, сладковатый карри, кисловатые маринованные овощи, сладкие булочки, запах варёного риса и перегретого масла. Он валом катился по коридорам, манил и дразнил.

Шум достиг апогея. Гул сотен голосов сливался в непрерывный рёв, в котором отдельные слова тонули, как щепки в бурной реке. Смех, крики, спортивные приветствия, споры, звон посуды, скрип кроссовок по линолеуму — всё это создавало идеальный, непроницаемый фон. Поле боя мирного, повседневного, за которым можно было спрятать что угодно.

Шинджи Хирако немедленно растворился в этой каше. Но не как Масато — в тени. Наоборот, он ринулся в самый эпицентр. Масато видел, как тот протиснулся к группе парней из соседнего класса, что обсуждали вчерашний матч. Шинджи, не моргнув глазом, влез в их разговор с какой-то абсолютно абсурдной статистикой о «среднем количестве пасов на квадратный метр поля в дождливую погоду». Парни сначала опешили, потом начали спорить, и через минуту Шинджи уже жестикулировал в центре круга, его голос пробивался сквозь общий гул. Потом он переместился к девчонкам у окна, обсуждавшим новую дораму. Через пять минут он уже давал им советы по поводу взаимоотношений героев, основываясь на «законах духовной синхронизации». К концу перемены он успел поговорить с учителем математики о красоте геометрических прогрессий и с уборщицей о философии чистоты. Его везде запоминали. Не как нового друга, а как «того самого странного парня с светлыми волосами». Он создавал вокруг себя информационный шум, маскирующий их присутствие самым надёжным образом — становясь слишком заметным, чтобы быть подозрительным.

Масато же выбрал другую тактику. Он купил в автомате в дальнем конце коридора банку холодного чая. Автомат жужжал, клацал, и банка с глухим стуком упала в лоток. Он прислонился к стене рядом, в узкой нише между шкафчиками и пожарным щитом. Здесь было относительно тихо, и открывался хороший обзор на центральную часть коридора, где кипела жизнь.

Он сделал глоток чая. Сладковатая, холодная жидкость обожгла горло. Он закрыл глаза, но не чтобы отдохнуть. Он настраивал своё восприятие. В гигае его духовные чувства были притуплены, как слух под водой, но не отключены полностью. Он сосредоточился не на поиске мощных сигналов — Ичиго, например, чьё присутствие где-то в толпе ощущалось как далёкий, ровный гул. Он искал нечто иное: микровсплески. Кратковременные, слабые, как вспышки спичек в темноте.

И он начал их ловить. Там, где кто-то засмеялся особенно искренне — крошечный, тёплый выброс. Там, где вспыхнула ссора из-за места в очереди — резкий, колючий импульс раздражения. Там, где учитель отчитал ученика — волна страха и обиды, тут же подавленная. Школа Каракуры, как он начинал понимать, была не просто зданием. Это был аномально плотный узел. Узел судеб, эмоций, подростковых драм и надежд. Здесь концентрировалась не духовная энергия в чистом виде, а её сырая, неоформленная производная — человеческие чувства. И в этом котле что-то бродило. Не только Ичиго. Что-то ещё. Те самые мимолётные всплески, которые тут же гаснут, словно кто-то нажимает на выключатель внутри себя.

«Здесь слишком много всего, — думал Масато, делая ещё один глоток. — Слишком много жизней на квадратный метр. Идеальная среда для маскировки. И для роста чего-то… чужого».

Именно в этот момент его уединение нарушили.

Из-за угла, торопясь и глядя куда-то в пол, вышла девушка. Невысокая, с длинными