Блич: Целитель - Xiaochun Bai

рыжими волосами, в аккуратной школьной форме с красным бантом. Она шла, листая какую-то тетрадь, и совершенно не смотрела по сторонам. Она на полном ходу врезалась в него плечом.

Столкновение было несильным. Но девушка взвизгнула от неожиданности, её тетрадь вылетела из рук, разлетевшись листами по грязному линолеуму. Она отпрыгнула назад, её большие глаза стали огромными от паники.

— Ой! Ой, простите! Я… я не смотрела! — затараторила она, её голос звучал испуганно и виновато одновременно. Она тут же присела, начав судорожно сгребать разлетевшиеся листы, её руки дрожали. — Я такая невнимательная! Я вас толкнула! Вы не ушиблись? Ой, ваша банка… вы ничего не пролили на себя?

Масато замер. Его аналитический ум, только что сканировавший эмоциональный фон коридора, столкнулся с чистой, неразбавленной искренностью паники. Не злобы. Не раздражения. Искреннего, почти болезненного сожаления о ничтожном пустяке. Он не знал, как на это реагировать. С шинигами, с вайзардами, даже с Ичиго — были понятные схемы. А здесь…

Он молча поставил банку на пол, присел рядом и стал помогать ей собирать листы. Его движения были медленными, точными.

— Всё в порядке, — тихо сказал он. — Ничего страшного.

— Нет, это я… я всегда такая неуклюжая, — продолжала она, чуть не плача. Она подняла на него глаза, и Масато увидел в них не страх перед ним, а страх за него, за то, что причинила ему неудобство. Это было настолько чуждо его опыту, что вызвало лёгкую растерянность. — Спасибо, что помогаете… и что не рассердились. Вы… вы очень спокойный.

Она собрала последний лист, встала, прижимая помятую тетрадь к груди. Её лицо было раскрасневшимся от смущения.

— Меня зовут Иноуэ Орихимэ, из класса 1–3. Ещё раз извините!

Она поклонилась так низко, что её чёлка коснулась пола, затем, не дожидаясь ответа, рванула прочь, растворившись в толпе так же внезапно, как и появилась.

Масато остался стоять на коленях, держа в руке последний поднятый им листок — это был конспект по биологии, исписанный аккуратным, округлым почерком с маленькими нарисованными на полях цветочками.

«Иноуэ Орихимэ, — мысленно повторил он. — Класс 1–3. Значит, одноклассница».

Он медленно поднялся, положил листок на ближайшую тумбу, где его, возможно, позже найдут, и поднял банку с чаем. Он чувствовал странное послевкусие от этой встречи. Не силу. Не угрозу. Что-то иное. Как будто он наткнулся не на аномалию силы, а на аномалию… доброты. Неправильной, чрезмерной, почти болезненной доброты, которая заставляет человека извиняться перед миром за своё существование. И эта доброта, почему-то, беспокоила его больше, чем открытая агрессия.

Из толпы метрах в десяти от него показался Хирако. Он поймал взгляд Масато и, широко ухмыльнувшись, поднял большой палец вверх, явно намекая на только что произошедшую «социализацию». Масато сделал вид, что не заметил, и отвёл взгляд, снова упираясь в стену.

Но в его мысленном списке наблюдений, рядом с пунктами про Ичиго, появилась новая строчка. Не про скачки реяцу. Не про силу. А про ощущение. Иноуэ Орихимэ. Потенциальный якорь. В том смысле, что в этом бушующем море подростковых эмоций её «неправильная доброта» была чем-то настолько ярким и хрупким, что могла стать точкой притяжения. Или точкой разлома. Всё зависело от того, кто и как попытается этим воспользоваться.

Он допил чай, смял банку лёгким движением руки, превратив её в комочек и отнёс к урне. Перемена подходила к концу. Рёв в коридоре начал спадать, уступая место более организованному движению к классам. Школа как поле боя ненадолго затихала, готовясь к следующему акту. А Масато, наблюдатель в тени, продолжал собирать пазл, кусочки которого становились всё более странными и тревожными.

Учебный день доживал свои последние минуты. Звонок с последнего урока прозвучал как долгожданная амнистия. Солнце, уже не такое яркое, косо падало на крыльцо школы, вытягивая длинные тени от учеников, высыпавших на улицу, словно горох из перевернутой банки. Воздух был наполнен гомоном — смехом, прощальными криками, обсуждением планов на вечер, скрипом велосипедных цепей и рёвом отъезжающих автобусов. Запах пыли, асфальта, нагретого за день, и сладковатого дыма от уличных лотков с такояки смешивался с остатками школьных ароматов.

Масато и Хирако вышли в эту суету одними из последних. Хирако что-то бормотал себе под нос, пересчитывая на пальцах количество «странных личностей», с которыми он успел пообщаться за день. Масато же просто шёл, слегка опустив голову, его сумка висела на одном плече. Они собирались незаметно раствориться в потоке и двинуться в сторону дома вайзардов, продолжая по дороге тихий анализ сегодняшних наблюдений.

Именно в этот момент, когда они уже почти миновали школьные ворота, случилось непредвиденное.

Из-за угла забора, где стояла пара плакучих ив, выскочила Маширо. Она была не в своей обычной домашней одежде, а в ярко-розовой кофте с капюшоном, ушами и огромной, сияющей улыбкой на лице. Её светлые зелёные волосы развевались на бегу.

— МА-СА-ТО-О-О! — завопила она на весь квартал, размахивая руками так энергично, будто пыталась взлететь. — МАСАТО! ПРИВЕ-Е-Е-Т!

Её голос, высокий, пронзительный и беззаботно радостный, прорезал общий гул как нож. Десятки голов повернулись в их сторону. Ученики, уже разошедшиеся по своим делам, замедлили шаг, удивлённо глядя на эту сцену. Маширо, не обращая ни на кого внимания, подлетела к ним и, не сбавляя скорости, врезалась в Масато, обхватив его за талию в стремительном объятии.

— Я так за вами соскучилась! Вы почти не появляетись дома! — протрещала она, набросившись на Масато с объятиями. Скорее всего, Хирако ждала бы также учесть, но чуть позже. — Ты тут учишься? Как интересно! А я тебя ждала! Ты не поверишь что сегодня произошло! Вы не поверите! Вы с Хирако должны это услышать!

Мир для Масато на секунду сузился до этого розового комка энергии, вцепившегося в него, до десятков любопытных взглядов и до леденящего ужаса, который он почувствовал, а не увидел, исходящим от Хирако. Из уголка глаза он видел, как лицо Хирако, обычно выражающее лишь скептическую усталость, исказилось настоящей, животной паникой. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, а губы беззвучно прошептали: «Нет. Нет-нет-нет-нет-нет».

Легенда, их тщательно выстроенная легенда о двух тихих переводниках, рассыпалась в прах за две секунды. Громкий, узнавший его по имени человек, обнимающий его на виду у всего класса — это был крах. Полный и безоговорочный.

«Какого черта она вообще здесь делает?! Неужели она забыла о нашем плане?! И это после того как сама же искала нам униформу?!»

Мысль Масато