В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий
Изучая окружение Тимошиных, Бодунов выяснил, что проживавший с ними в одном доме некто Анисим Горбачев недавно исчез. Было проведено опознание, и соседи твердо заявили: расчлененное тело принадлежит не кому иному, а именно Анисиму Горбачеву. Более того, они сообщили, что в последнее время между Горбачевым и Тимошиными пробежала черная кошка. Анисим все грозился пойти и донести на них в милицию: мол, самогонку гонят и из-под полы продают. Братьев арестовали, при них обнаружили кое-какие вещи убитого и возможные орудия убийства и расчленения. Под давлением улик оба Тимошиных сознались: это они убили Горбачева, опасаясь с его стороны страшного доноса.
Почем человеческое мясо?
Надо сказать, расчленение стало у ленинградских убийц тех лет чуть ли не самым «модным» способом сокрытия трупа. Видимо, это тоже психологическое наследие Гражданской войны с ее кавалерийскими рейдами и свирепыми сабельными ударами. Удивительно, до чего хладнокровно кромсали останки своих жертв тогдашние убийцы, порой даже слабые женщины.
К примеру, однажды в канаве рядом с Петергофским шоссе были найдены части человеческого тела, по ним удалось опознать одного молодого извозчика-финна из пригородной деревни. Вскоре следствие обнаружило телегу и упряжь, принадлежавшую убитому, по их местонахождению вычислили преступников. Убийство было совершено с целью завладения скудным имуществом несчастного парня, но самое удивительное, что организатором и непосредственной участницей безжалостного и свирепого злодейства оказалась бабушка — божий одуванчик, старуха почти 70 лет.
Или вот другой случай. 16 февраля 1926 года гражданка Шевчек, рабоче-крестьянского происхождения, беспартийная, проходя по улице Каляева (бывшей Захарьевской), неизвестно за каким дьяволом сунулась в подъезд полуразрушенного еще с революционных времен дома № 20. Так же неизвестно, с какой целью она шаталась по темным и загаженным закоулкам первого этажа. Однако известно, что в одном из углов она приметила большой мешок, как ей показалось вначале, с мясом. Мяса, правда, было что-то очень много; попытавшись извлечь из мешка кусок, гражданка с ужасом обнаружила, что держит в своих руках человеческую руку, к тому же еще и волосатую. Естественно, бросилась в милицию. Прибывшие на место жуткой находки милиционеры констатировали: в мешке свалены части расчлененного тела мужчины. Не было только головы. Здание было тщательно обследовано, и вскоре нашли недостающую часть трупа. По этой находке довольно-таки скоро удалось опознать убитого: им оказался некто Илья Прокофьев, по профессии извозчик, а по призванию — пьяница, матерщинник и дебошир, хорошо известный обитателям расположенного неподалеку дома на улице Воинова (Шпалерной), где в коммуналке проживал со своей женой Евдокией.
Судебные медики исследовали труп. Судя по характеру повреждений, покойный был сначала оглушен ударом тупого орудия по голове, затем ему перерезали горло ножом, а затем вовсе начисто оттяпали башку. Чтобы проделать такое, понятно, не обязательно обладать большой физической силой — сможет и женщина. Последнее заключение было важно для следствия, и вот почему. Внимание красных сыщиков с самого начала привлекла супруга покойного, Евдокия Алексеевна Прокофьева, тоже рабоче-крестьянского происхождения, беспартийная, 28 лет от роду, в некоторых кругах более известная как Дуся со Шпалерной. Выяснилось, что она была просто-напросто профессиональная уличная проститутка, своим промыслом занималась с согласия и при помощи мужа-извозчика, который охотно сводил ее с клиентами, а потом вместе с супругой пропивал гонорар. Однако, по свидетельствам всезнающих коммунальных соседей, в этом досточтимом семействе в последнее время наступил разлад. Супруги стали часто ссориться, их пьянки заканчивались матерной руганью, битьем посуды, беготней друг за другом с тяжелыми предметами и в конечном итоге побоями и визгами. Соседи видели и слышали, как Дуська, отступая от пьяного, злобного мужа, размахивала ножом, истерически кричала, что зарежет его. Ко всему прочему выяснилось еще и наличие у обоих супругов сифилиса, что едва ли могло способствовать сохранению между ними добрых отношений.
Евдокия Прокофьева очень скоро превратилась из свидетельницы в подозреваемую. Тому способствовали и некоторые факты из ее прошлого. И это были не только приводы в милицию за пьяные уличные скандалы или за драку бутылками в пивной. Несмотря на сравнительно молодой возраст, Дуся уже четвертый раз была замужем. Сам по себе этот факт в те годы, когда зарегистрироваться и развестись было проще пареной репы, никого удивить не мог. Но первый муж ее, некто Иванов, 60-летний старик, за которого 18-летняя Дуська выскочила еще до революции, погиб при невыясненных обстоятельствах — в сточной канаве было обнаружено его тело без головы. Евдокия тогда была осуждена за соучастие в убийстве мужа, но, снисходя к ее возрасту и учитывая пролетарское происхождение, суд дал ей лишь 5 лет, освободили ее досрочно. Поразительным оказалось совпадение деталей того и этого убийств. В общем, против Прокофьевой было собрано достаточно улик и, несмотря на упорное запирательство, она была отдана под суд и признана виновной.
«Убил, потому что любил»
Не одни только ужасы с «расчлененкой» наполняли собой будни убойной бригады Угрозыска. Случались и трагедии с романтической подоплекой, с характерным для той эпохи социальным оттенком. Комсомолец пырнул ножом комсомолку за то, что она по-мещански отвергла его планы по реализации идеи свободной любви; молодой рабочий ограбил и убил кассира, чтобы доказать своей неверной возлюбленной, что он ничуть не хуже самого Леньки Пантелеева…
Чаще всего, однако, кровавые драмы с уайльдовским эпиграфом «Он убил ее, убил, потому что любил» разыгрывались на реалистической почве уплаты алиментов. Например, в седьмом номере журнала «Суд идет!» за 1926 год рассказывается о нескольких таких убийствах, причем в двух случаях жертвами оказались не только матери, но и маленькие дети. Характерная черта озлобленной, обесчеловеченной эпохи: убийцы-отцы не проявляли во время следствия и суда каких-либо признаков раскаяния.
А вот другого рода трагедия: про политически неграмотного Отелло и передовую Дездемону. Дело было в одном из сел Ленобласти, недалече от крупной станции Октябрьской железной дороги. В этом самом селе жил-был крестьянский парень, звался Степан Панков. Хороший парень: тихий, непьющий, работящий, все-то он горбатит — то в поле, то на огороде, то, глядишь, крышу починяет, то соседке-вдове за денежки забор поправлять возьмется. Жил Степан своим хозяйством, без отца, без братьев. Была у него мать, женщина не очень еще старая, суровая, властная и сущая скопидомка. Соседи жалели Степана: света не видит, все деньгу зарабатывает, матери ни в чем перечить не может, а той, как старухе из «Сказки о рыбаке и рыбке», все мало.
