Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 - Ян Мортимер

поддержки. Граф устроился в Хайэм Феррерс, в Нортхэмптоншире, и послал к королю гонцов с предложением созыва монаршего Совета. Роджер в гневе отправил их назад, требуя, дабы Ланкастер проявил больше смирения: чтобы он приблизился к суверену, как вассал, и совершил капитуляцию без условий. Мортимер перечислил обиды Эдварда, включая его право окружать себя такими советниками, каких король выберет сам, отсутствие Ланкастера при дворе, когда его туда вызывали, и появление графа перед очами господина с оружием, даже учитывая малое число их встреч. В ожидании ответа Роджер принял меры для установления над столицей контроля. Правитель запретил использование в городских стенах оружия и восстановил там закон и порядок. В конце концов, уверившись, что Лондон устоит, Мортимер вместе со двором покинули его ради Глостера, где решили вооружиться, разобраться с планами и откуда вознамерились начать с Ланкастером войну. Лишь сила оружия могла определить кто из них является верноподданным, а кто — государственным изменником.

Кажется, что в минуты серьезных кризисов Роджер имел обыкновение оборачиваться к Господу. Сейчас он сделал вклад в часовню в Лейнтвардине. 15 декабря в Глостере Роджер пожаловал земли и содержание стоимостью в 100 марок (67 фунтов стерлингов) в год колледжу с девятью капелланами, дабы те ежедневно проводили в церкви Святой Марии службы ради благополучия душ короля Эдварда и королевы Филиппы, королевы Изабеллы, епископа Бургхерша и его лично с женой, детьми, их предками и потомками. Прошло уже много времени с тех пор, как Мортимер начал участвовать в сражениях, он понимал, что теперь придется биться с объединенными силами графов Ланкастера, Норфолка и Кента. Роджер мог не пережить настоящего момента. Разум Мортимера стал немного холоднее с тех пор, как он потерял еще одного из сыновей. Вскоре после смерти второго сына, Роджера, младший, Джон, был убил на турнире в Шрусбери. Помимо убитого в семье рождались внуки, которых, граф Марч понимал, он мог никогда не увидеть повзрослевшими, и которые унаследуют плоды его трудов и просто будут изумляться при звуке имени деда. Вклады и надгробные памятники считались единственным способом для представителей знати взаимодействовать с наследниками сквозь столетия. А еще никуда не исчезал вопрос супруги Роджера и Изабеллы, с кем вельможа не мог жить ни вместе, ни раздельно, разрываясь между обеими женщинами. Это была до странности растянутая семья, — король, две королевы, жена и возлюбленная, живые и мертвые, но такими оказывались наиболее дорогие Мортимеру люди, и он желал, дабы они существовали друг с другом в мире, пусть и исключительно в молитвах капелланов церкви Святой Марии в Лейнтвардине.

Да, причина своевременности вклада наличествовала: Роджер не просто отправлялся воевать, отстаивая политику, проводимую относительно Шотландии или предательства Генри Ланкастера, он сражался, защищая и свою, и Изабеллы жизни. Граф Кент узнал о том, что Эдвард Второй все еще жив. И поделился новостями с Ланкастером.

Нам не известно, каким образом граф Кент навел справки о продолжающих протекать днях бывшего короля. Наиболее вероятным объяснением является доверительный разговор с Эдвардом Третьим, пока Роджер и Изабелла находились на пути в Бервик, на свадьбу Дэвида и Джоан в июле 1328 года. Тогда ясно, почему граф Кент с братом, графом Норфолком, отказались присутствовать на собрании в Йорке, состоявшемся после их возвращения. В сделанном позже признании Кент утверждал, что услышал новости в Кенсингтоне от лондонского монаха-доминиканца. Тот «вызвал демона, уверенно заявившего, что Эдвард, брат графа и когда-то король Англии, жив». Почти определенно, подобное служило средством скрыть имя истинного осведомителя. К тому же, остается возможность самостоятельного выяснения братьями ордена доминиканцев тайны жизни Эдварда и последующего информирования ими Кента. Каким бы не оказался настоящий источник сведений, если Кент поделился знаниями с Ланкастером в период между июлем и сентябрем, то совершение последним обвинения в убийстве осенью превращается в попытку раскрыть блеф Роджера, вынудить его показать живого низложенного монарха. Пусть это остается фактом расплывчатым, существует высокая степень вероятности, что Ланкастер все знал уже к концу октября. 5 ноября он написал мэру Лондона, настаивая на послании неких данных, услышанных от графа Кента, с гонцом, ибо не осмеливается доверить их бумаге.

Результатом полученной информации должно было стать дальнейшее отчуждение сводных братьев Эдварда Второго от Роджера. В декабре они выпустили объединенный информационный листок с обвинением племянника-суверена в разрыве договоренностей коронационной присяги и в нарушении положений Великой Хартии Вольностей. Последний пункт являлся негласной отсылкой к содержанию под стражей Эдварда Второго, в чем оба графа считали его сына отчасти виновным. Этим они демонстрировали свою осведомленность о знании юношей способа отца выжить. Кент и Норфолк призвали объявить в Лондоне общий сбор, дабы обсудить на нем следующие шаги. Листок отправили всем, представляющимся сочувствующими делу графа Ланкастера, равно как и королю. На документ ответили архиепископ Кентербери, епископ Уинчестера и епископ Лондона, как и сторонники Ланкастера на севере. 18 декабря в соборе Святого Павла архиепископ прочитал нацеленную в монарха проповедь. Три дня спустя в городе появился чрезвычайно развернутый на нее ответ, зачитанный вслух в Зале Гильдий. Архиепископ, к настоящему моменту оставивший всю притворную беспристрастность, парировал, написав Эдварду и двору и угрожая им церковным отлучением. Это оскорбительное письмо, подразумевавшее виновность короля в том, чем его обвиняли, совпало с завершением приготовлений Роджера к развертыванию военной кампании. Не осталось ничего, кроме как сражаться.

29 декабря Мортимер от имени суверена объявил Генри Ланкастеру войну. Послание было отправлено в Лондон со словами, что Эдвард намерен идти в Лестер через Уорвик, и те, кто сдадутся до 7 января, получат прощение за свои преступления, за исключением Генри де Бомона, Томаса Росселина, Томаса Уитера и Уильяма Трассела, чья неверность никогда не дождется забвения. Ланкастеру и остальным предводителям, надеявшимся на возможность вступить в переговоры, его прочитали вслух 1 января у храма Святого Павла. Но монаршая армия уже находилась в пути. Военные покинули Уорвик в тот же день, направившись в Кенилуорт, где Эдвард попросил впустить его в замок. Столкнувшись с отказом, Роджер решил приблизить окончательное время для совершения действий. Он повел войско в Лестер и там принялся грабить владения графа Ланкастера. Затем Мортимер велел огнем и мечом разрушить городок и собственность вельможи, включая сюда также собственность его сторонников. В течение лет люди Роджера набрались опыта в искусстве хаотичного разорения. Они забрали оленей графа, срубили леса, опустошили рыбные садки и амбары, отняли крупный рогатый скот и овец, сломали усадебные дома, сараи, изгороди, частоколы и хижины. За несколько суток от городка и пригородов не осталось ни следа. Однако армия