Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион
Так я надеялась спасти их жизни. Я ни на секунду не верила, что нас пощадят, раз мы живем в защищенных домах. Казалось, что это переходный этап, нужно подождать и посмотреть, что будет дальше. Сорок человек жили в этом приюте в трехкомнатной квартире, и мы с трепетом ждали дальнейшего развития событий. Мама занималась кухней. Мы вместе готовили для всех. Мать все очень грамотно организовывала. Это было нашим единственным занятием, и за ним мы проводили все свое время.
Когда-то у меня был очень достойный помощник в нашем бизнесе. Он был честным, надежным, простым христианином, отцом двоих детей, и он очень мне помогал, всегда снабжал нас едой, даже когда нам уже запрещалось общаться с представителями христианской веры. Этот мой помощник по имени Джено приходил каждый день. Он постоянно говорил, что предоставит мне христианские документы и что мне придется скрываться, так как я должна спастись ради своих двоих детей. Я должна остаться в живых, потому что Лаци вернется, и он должен найти нас среди выживших. Он любил Лаци и хотел спасти всех нас любой ценой. Я не верила до конца в его предложения и не чувствовала в себе силы вступить в опасную игру. Но постепенно я осознала, что он прав и нет другого выхода, кроме как последовать его совету. Через несколько дней он принес мне документы своей родной сестры, свидетельство о браке своих родителей и свидетельство о крещении своих родителей. Это были превосходные документы, лучшее, что можно было получить. Я не знала, что делать. У дяди была невестка-христианка, которая согласилась, чтобы я жила у нее на правах арендатора под псевдонимом. И поскольку все было хорошо подготовлено, мне ничего не оставалось, как собраться с духом и скрыться. Вечером 1 декабря я тайком сбежала из приюта, в котором прожила две недели. Даже мама об этом не знала. Она была на кухне и готовила ужин. Я до сих пор слышу ее голос, когда выскальзываю из коридора: «Эдит, Эдит, где этот несносный ребенок? Кто-нибудь ее видел?» Это были последние слова, которые я от нее услышала. Это было ужасно. Я едва не разрыдалась. Но я никак не могла подойти к ней и попрощаться, потому что остальные бы заметили и мой план бы провалился. Вот так я ее оставила. В тот момент я не знала, что больше никогда ее не увижу. Очень часто, вспоминая об этом, я испытываю угрызения совести и виню себя. Я все думаю, что если бы я ее не оставила, то бедняжка, возможно, была бы еще жива и ее не забрали. Выходит, я стала причиной ее несчастья. Но, опять же, пути Господни неисповедимы, и кто знает, выжили бы мы, если бы я не сбежала. Одно можно сказать точно: она знала о моих планах и всегда уговаривала меня уехать ради детей и не переживать за нее, потому что она все равно бы там не осталась. Бабушка с семьей жила в закрытом доме на улице Татра, дом 6, мама собиралась переехать туда. И мы сами жили неподалеку от них. Но прежде чем описать трагедию мамы, я должна рассказать, что случилось с евреями, пока мы жили в приюте. Еще до того, как мы туда переехали, через несколько дней после 15 октября к власти пришла партия «Скрещенные стрелы». Из еврейских домов были отобраны все мужчины в возрасте от шестнадцати до шестидесяти пяти лет. Я уже упоминала, что евреям полагалось жить в специальных домах, помеченных желтой звездой, поэтому найти их и собрать в кучу не составляло труда. Естественно, они могли взять только тех, кто еще оставался в живых, поскольку большинство возрастных групп, в основном от восемнадцати до сорока и даже пятидесяти, были призваны раньше. Частично их забрали на советский фронт в 1942 году, а позже их отправили на принудительные работы в Венгрии. Забрали даже тех, кому посчастливилось вернуться. Другими словами, всех мужчин увезли в железнодорожных вагонах, а многих увели пешком. Всех их вывезли из страны. Затем они попали в нацистские лагеря смерти, где большинство из них погибло. Следующий шаг касался женщин в возрасте от восемнадцати до сорока лет. Все должны были уйти, и тот факт, что я осталась на месте, можно считать исключительной удачей. Излагать все подробности я не стану, это слишком долго. Этих несчастных женщин тоже вывозили из страны, частично выводили пешком, частично заталкивали в железнодорожные вагоны, как и мужчин. Их местом назначения тоже были немецкие лагеря смерти. Возможно, ты о них слышал.
Девяносто процентов еврейского населения было вывезено в октябре-ноябре. Те немногие из нас, кто жил в укрытиях, на какое-то время избежали худшего. Но бандитам из «Скрещенных стрел» все было мало. Только мы обустроились в укрытии, как они начали освобождать здание и выводили людей одного за другим. Некоторых увезли в гетто. К тому времени гетто уже было создано и располагалось между улицей Киралы, Карольским кольцом, кольцом Эржебет и улицей Дохань. Эта территория была отведена под гетто: туда должны были переехать те, кто еще оставался дома и не жил в приютах. В основном это были старики и все те, кто по воле случая остался в стороне от общей массы, от тех, кого увозили. Когда я осознала, что проживание в закрытом доме не гарантирует никакой защиты, я решила уйти, но подумала, что как-нибудь раздобуду документы и жилье для мамы, чтобы спрятать и ее. Но после моего бегства у мамы не было желания оставаться. Она во что бы то ни стало хотела переехать к бабушке. И когда через несколько дней я отправила к ней тетю Йолан (это была христианка, невестка человека, у которого я тогда жила), мама уговорила ее поехать с ней на
