Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион

Тем временем наступило лето, и мы жили в полной неопределенности, не зная, что нас ждет. Началась депортация евреев из провинций, и мы с трепетом узнали, что наших родственников и знакомых вывезли в Германию. Семьдесят-восемьдесят человек, запертых в одном железнодорожном вагоне: как сложится их судьба, мы тогда не знали. Мы понимали, что, если нас не спасет какое-то чудо, та же участь постигнет и нас, и мы отчаянно пытались найти (в буквальном смысле хватаясь за каждую соломинку) способ спасти свою жизнь.

Кто-то приобретал фальшивые личные документы и скрывался. Сделать это было нелегко. Для этого приходилось идти на огромный риск, ведь если бы кто-то узнал их, что-то заподозрил, на них донесли, а это означало бы конец. Хотя риск был велик, он того стоил, потому что надежды выиграть игру честным путем почти не осталось. Я постоянно ломала голову над тем, как защитить детей, чтобы хотя бы они остались живы. В то время я все еще надеялась, что с Божьей помощью Лаци вернется в конце войны и найдет детей. В тот момент ситуация была такова, что, если Лаци сидел в тюрьме, он, вероятно, находился в лучшем положении, чем мы. Как и ты, мой дорогой; мы с тоской думали о тебе, о том, как удачно ты оказался там и ни о чем не подозревал. Мы радовались, что хотя бы ты выживешь, единственный из нашей семьи.

После тягостных раздумий я решила отправить детей за город с фальшивыми документами. За деньги я раздобыла для них документы, подтверждающие, что они христианской веры. Я научила их откликаться на новые имена. Они такие умненькие и так прониклись ситуацией, что мне это не составило большого труда.

Дядя порекомендовал мне человека, который был готов взять их к себе за деньги. Для меня это было трудное решение, но поскольку выбора не было, я согласилась и рассталась с ними. Мое сердце обливалось кровью. Я полагала, что в деревне, на свежем воздухе, им будет лучше, чем сидеть взаперти в комнате, что они будут лучше питаться и, самое главное, у них появится шанс выжить. К сожалению, поехать с ними я не могла, поскольку мои черты лица вызвали бы подозрения. Местная жандармерия, которая следила за каждым, кто казался хоть немного подозрительным, обнаружила бы еврейское происхождение, и я, таким образом, создала бы проблемы для детей. Сами они совсем не похожи на евреев, и, надеюсь, Бог их защитит.

Я рассталась с ними в июне и пошла работать на фабрику, которую объявили военным предприятием. Отец, мать, дядя и тетя тоже работали там. Мы все считали, что на тот момент это было самое надежное убежище. Хочешь узнать, чем я занималась? Я работала на кухне, представляешь? Тетя была главным поваром, а я вместе с четырьмя другими кухарками ей помогала. Там царили настоящая военная строгость и дисциплина. Мы жили в общих помещениях и спали на соломенных мешках. Нас запирали, как в военных казармах. Готовили на семьдесят человек, рабочих и руководителей. Отец и дядя были такими же работниками, как и мы, с той лишь разницей, что им предоставили отдельные спальные комнаты, по четыре человека в комнате. Иногда мы незаметно пробирались к ним и тайком съедали несколько вкусных кусочков, которые контрабандой доставляли для отца и дяди на фабрику. Но эта относительно спокойная жизнь продолжалась недолго. Когда первых евреев Будапешта собрали и депортировали в железнодорожных вагонах, мы жутко испугались и с разрешения начальника цеха покинули фабрику. И правильно сделали, так как через несколько недель все еврейские рабочие и их еврейское начальство завода были депортированы.

Лето 1944 года закончилось сильными волнениями. Дети оказались в опасности, и их вернули мне. Жандармы осмотрели моего Пистика, у них возникли подозрения, и детям пришлось удрать, чтобы избежать встречи с жандармами. Представь, какие эмоции я пережила, пока дети снова не оказались рядом со мной. В то время я жила с мамой, и, не будь ее рядом, я бы сошла с ума. Все это время мы переживали страшные воздушные налеты. Думаю, мне не нужно вдаваться в подробности, ведь у тебя был схожий опыт. В некоторые дни мы переживали от четырех до пяти налетов, в результате которых обрушивались целые ряды зданий.

Страданиям не было конца. Я кратко опишу наше финансовое положение. Нам пришлось сдать все драгоценности и ценные вещи или, по крайней мере, их задекларировать. Например, как я уже упоминала, наш бизнес конфисковали вместе со всем имуществом, зданиями и всем остальным. Все это нужно было задекларировать, а значит, ничем нельзя было пользоваться и уж тем более продавать. На что же мы жили более полугода? Немного денег я припрятала у одного моего сотрудника-христианина, и он приносил мне деньги, когда я в них нуждалась. Кроме того, банк, в котором был открыт предпринимательский счет, имел право ежемесячно перечислять очень скромную сумму с «замороженного» счета. Этих денег хватало нам на то, чтобы не умереть с голоду. Кроме того, большую часть своих драгоценностей я разместила у разных друзей и знакомых, и когда сталкивалась с большими расходами, то покрывала их, продавая что-нибудь.

И вот наступило 15 октября. То, что происходило до этого, было детским лепетом и праздником по сравнению с тем, что ожидало нас после. Поверь, все, что мы пережили до тех пор, было ужасно и страшно, но пойми: даже ужасное может стать еще хуже. Пятнадцатого октября Венгрия намеревалась капитулировать. Хорти заявил, что мы больше не будем воевать, что немцы ввели нас в заблуждение, русские подошли к нашим границам, нам с ними не справиться, а Германия помогать не станет. Поэтому мы готовы сложить оружие. Как же мы были счастливы! Господи, мы верили, что все наши страдания из-за войны закончились, по крайней мере, для нас. К сожалению, это было не так. Как же мы были разочарованы, как напуганы, когда услышали по радио сообщение о том, что немцы передали всю власть и руководство партии «Скрещенные стрелы» и теперь они продолжат борьбу. Вот так вся страна была разорена, лишена всего, а евреи, те немногие, кто еще оставался в живых (в провинции евреев не осталось, и лишь небольшая горстка жила в Пеште), были депортированы или попросту убиты. Началась борьба за жизнь. Мы метались туда-сюда, как загнанные дикие звери. Мы не знали, что делать. Несколько зданий были отведены под приюты