Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион
Поездка в Будапешт, говорит Стефан, прошла без приключений, если можно так выразиться. Я прибыл по плану.
В Будапеште Стефан направляется прямиком в ведомство, специализирующееся на учете граждан во время войны. Он настолько поглощен беспокойством за свою семью и необходимостью выяснить, что с ними случилось, что в полной мере не замечает разрушений вокруг. Прибыв в отделение, он называет свое имя, и его регистрируют как «живого и вернувшегося». Ему требуется вся сила воли, чтобы набраться храбрости и спросить о своей семье.
– О да, они искали вас повсюду, звонили почти каждый день. Они все живы и здоровы.
Все, выдох. Когда мелодия, побродив по гамме, попадает в корневую ноту, мы ощущаем умиротворение. Мы чувствуем себя как дома. Стефан рассыпается в благодарностях, не адресованных никому конкретному. Государственный служащий, привыкший сообщать новости – как хорошие, так и плохие – и реагировать на самые разные эмоциональные проявления, просто улыбается и ободряюще произносит:
– Вам очень повезло.
Стефан уже почти вышел за дверь, когда государственный служащий, отвернувшийся, чтобы просмотреть документы, поднял голову и окликнул его:
– Сэр, не ходите в квартиру ваших родителей на площади Святого Стефана, она сильно пострадала. В настоящее время ваша семья проживает в квартире вашей сестры. Отправляйтесь туда.
Опьяненный хорошими новостями, Стефан не сразу понимает, что полностью потерял ориентацию. Ноги сами несли его к Дунаю, но чем ближе он подходил к реке, тем больше шокировала его степень разрушения. Во время его отсутствия город находился в очаге конфликта. Пятидесятидневная осада Будапешта, прекратившаяся всего за три месяца до возвращения Стефана, была жестокой и унесла жизни сотен тысяч людей. Растерянный и ошеломленный, он шел по улицам, заваленным обломками, и вдоль Дуная, мимо рядов разрушенных зданий. Он дошел до места, где когда-то находилась переправа, и увидел остатки моста, наполовину погруженные в мутную воду. Вокруг безвольно свисающих тросов плавали вздувшиеся трупы.
Все семь мостов, соединявших две половины города, были разрушены в ходе боев. После того как оккупированная немцами Венгрия окончательно капитулировала, советские солдаты призвали венгерских мужчин призывного возраста соорудить временный понтонный мост, чтобы воссоединить Буду и Пешт. Стефан прошел по нему, осторожно переставляя ноги, пока наконец не ступил на левый берег Дуная.
Идя к квартире Энни он прошел мимо площади Святого Стефана и, не удержавшись, стал рассматривать разрушения. Первое, что увидел, – крыша базилики Святого Стефана, стены и башни которой были сильно повреждены. Он повернулся направо, к дому, в котором жили родители, и посмотрел вверх. Вся внешняя стена отсутствовала, и дом демонстрировал прохожим свои внутренности. Стены почернели от пепла, а все оставшиеся внутри вещи, которые не успели украсть до бомбардировки, были сожжены или уничтожены… кроме одной. В дальнем левом углу стоял он, рояль «Блютнер». Невредимый, он вызывающе поблескивал и с теплотой встречал своего вернувшегося владельца.
Это было довольно забавное зрелище – комната без стен и только рояль, горделиво стоявший в одиночестве. Стефан невольно рассмеялся, подумав о прекрасной абсурдности этого зрелища. Он на мгновение забыл о слабости своих исхудавших мышц и о напряжении в затекших ногах. Он не испытывал ничего, кроме чистой, безудержной радости, и гордился тем, что его любимый инструмент, очевидно, не менее стойкий, чем его музыкант.
Она открыла дверь и увидела меня. Естественно, радость тут же сменилась испугом.
Стефан подходит к дому Энни. Входная дверь открыта, он медленно и решительно поднимается по лестнице. Стучит в двойную деревянную дверь. Энни открывает, на руках у нее новорожденная малышка Юдит. При виде брата у нее перехватывает дыхание. По квартире рикошетом, от Энни к сидевшим в столовой за ее спиной Катице и Адалару, разносится ласкательный вариант его имени – «Писта!». Родители вскакивают и бегут к двери. Стефан переступает порог и падает.
Глава 19. Все вместе
Я не знала Стефана, зато помню бабушку Эдит. Я знаю, каково это – находиться рядом с ней, в ее теплой, элегантной компании. Ее волосы всегда были уложены безупречными серебристыми волнами, а сама она всегда была изысканно одета. Даже на меня, маленькую, ее особенные манеры и чувство стиля производили неизгладимое впечатление. Она была совершенно очаровательна, и у нее был звонкий и восхитительный девичий смех.
Несмотря на то что бабушка всегда была мягкой и приятной, иногда она казалась подавленной в присутствии маленьких детей. Я и мой двоюродный брат играли под роялем «Блютнер», и она от этого испытывала стресс. Она блистала за обеденным столом, баловала нас своими вкуснейшими, сытными, венгерскими блюдами и пыталась научить меня, нерадивую шестилетку, правильно нарезать тосты.
Как и Стефан, по-английски она говорила с сильным венгерским акцентом. Ее акцент был сладким и напоминал пение птицы. Иногда она выражалась по-венгерски, и эти непроизвольные фразы выделялись на фоне ее иммигрантского английского. Я помню, как она, обхватив руками свое красивое, овальное лицо, восклицала: O Istanem! («О Боже мой!»).
Десять лет назад мои родители нашли документ – напечатанный на машинке текст, составленный Эдит. Я отчетливо помню, как на Рождество мы собрались в уютный кружок на полу в гостиной: я, мама, папа и сестра. Это было невероятно трогательно: вместе читать рассказ бабушки об ужасах, через которые прошла моя семья.
Этот текст, длинное письмо, было адресовано ее брату, который после учебы в Лидсе поселился в Англии, пропустив войну на родине. Письмо было написано 10 марта 1946 года. Эдит только что пережила столько горьких потрясений, что поразительно, как ей удалось описать все ужасы так красноречиво и даже поэтично. Мне и тогда было больно читать это письмо, но теперь, когда я прожила большую часть жизни, испытала горе и слишком хорошо осознаю страшный исторический контекст ее рассказа, письмо ранит мой разум так же сильно, как и сердце.
Письмо Эдит я привожу здесь почти полностью. Оно изобилует деталями и слишком пронзительно, чтобы их опускать. Это ее история, история Ласло, ее детей Элизабет и Петера (которых она называет их венгерскими прозвищами «Мучи» и «Пистике») и ее семьи. Цель письма становится очевидной ближе к концу: Эдит написала его, чтобы попросить помочь вывезти ее и ее семью из Венгрии.
Мой дорогой брат!
Я с радостью прочла твое письмо от двенадцатого февраля,
