Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

я принимаю решения так, будто те ее вообще никак не касаются. Мать пробует теми средствами, которые, в ее понимании, должны быть мне на пользу, вынудить меня следовать намеченным ею планам. Я же крайне редко повинуюсь им. Она говорит, что не будет вмешиваться в мою жизнь, но все равно постоянно пытается меня контролировать. Только я позволяю себе проявить недовольство чем-то, как мать начинает подозревать, что я дуюсь на нее, что именно она причина моего раздражения. Прежде я не могла взять в толк, к чему люди говорят, что семья – место, где все задыхается, удушье, из которого хочется вырваться. И в моменты недопонимания с матерью я думаю, что, наверное, те люди, которые могут сбросить с себя оковы и пойти на поиски собственного пространства, – самые свободные.

Мать моя такая твердолобая, гневливая, жесткая, доминирующая. Думаю, если бы мы жили во времена до объявления Республики[55], то моя мать наверняка была бы одной из тех матушек, которые крепко-накрепко бинтовали ножки рыдавшим дочкам. И думаю еще, что если бы мне по жизни случайно повстречался такой человек, как она, то у меня бы с ним не сложилось никаких отношений. Однако мать всегда остается матерью. К тому же и она бывает слабой. Слезы она начинает ронять всегда прежде меня. И при этом жестко заявляет:

– Немедленно покупай мне билет, я возвращаюсь в Шаннань! Если бы не возможность деньжат подзаработать, то ноги моей никогда не было бы здесь!

Мне легко вспомнить все те моменты, когда мать меня раздражает. Я ей многократно показывала, как проверять поступления зарплаты на карточку, и все равно каждый раз она заставляет меня смотреть, капнули ли ей деньги на счет. Я учила ее, как вводить иероглифы по слогам[56], и все равно каждый раз она вынуждает меня за нее писать сообщения. Я пробую стимулировать мать научиться чему-то новому, но она находит всевозможные отговорки, заявляя, что, дескать, слова в книгах у нее расплываются. Иногда мне это так надоедает, что я намеренно не прихожу матери на помощь.

Но матери совсем не чуждо проявление любви. Она относится щепетильно к моим малейшим хотелкам, в особенности по части еды. Хочется мне капусты – холодильник будет от нее ломиться. Скажу я только, что проголодалась – мать тут как тут и сразу готовит мне то, что получится побыстрее метнуть на стол. Мать будто подряд взяла на то, чтобы кормить меня, будто на убой. Она чистит бобы, лепит пельмени, готовит паровые булочки, маринует редьку, на день рождения блестящей скалкой растягивает гладкую, упругую лапшу, готовит фарш из тофу, яиц и нежирного мяса. Я поправляюсь от такой кормежки, и приходится бегать в парках, чтобы хоть как-то держать себя в форме.

Мать любит сверяться по шагомеру в Вичате, ходили ли куда-нибудь вверенные ее заботам люди в тот или иной день. По остаткам бульона с лапшой в кастрюле по утру она выясняет, поздно ли я сегодня встала и успеет ли она разморозить для меня пельмени. В Шэньчжэне матери, кроме моего дома, некуда поддаться. Она боится уходить далеко. Как только она теряет из виду знакомые банки и многоэтажки, душа ее приходит в смятение. Мы неоднократно показывали ей, как ездить на метро, но мать все никак не может запомнить, что для оплаты прохода надо сканировать QR-коды. Мать приводят в ужас выходы со станций, раскинувшиеся щупальцами осьминога в разные стороны. Кто знает, что будет, если она хоть раз ошибется и пойдет не той дорогой? И хотя матери и хотелось бы свободно ездить на метро на большие расстояния, ей тяжело справляться одной, без нашего сопровождения. И поскольку мать ограничена небольшим набором вывесок, которые она может прочитать, то держится известных пределов.

Мирюсь я с матерью всегда одинаково. Крепко обнимаю ее и говорю:

– Прости.

Услышав одно это слово, мать обычно смущенно улыбается. В эти моменты лицо ее приобретает то же выражение, что и в тех случаях, когда она слышит от меня:

– Спасибо, мамуля.

Дурная я дочь. Ведь мне прекрасно известно, что мамино слабое место – ее искренняя, неизменная, бурная и безусловная любовь ко мне.

Мать постоянно охает и ахает по поводу того, какие красивые в Шэньчжэне парки.

– Откуда же у вас столько денег? А нельзя ли хоть капелюшечкой поделиться с нашей деревней?

Мать также постоянно любопытствует:

– В какое время ни придешь в парк, отчего-то всегда найдешь там слоняющихся без дела людей с руками за спиной. Шэньчжэнь же – город для заработков. Неужели этим людям не надо на работу? Зачем, кроме денег, могут ездить люди в Шэньчжэнь?

Напомню, что вообще-то мы привезли мать в Шэньчжэнь, чтобы она слегка передохнула и хоть немного попробовала расслабиться. Ожидания и реальность в очередной раз в корне разошлись.

Я все пытаюсь как-то сформулировать и понять причины того, почему так получается. И, наверно, здесь сказывается то, что над матерью всю жизнь, будто сдвоенные мечи, висели ощущение нужды и боязнь нехватки денег. Также ее всегда тяготило чувство, что она может потерять контроль над ситуацией.

Мать и сейчас может пересказать наизусть историю, которую еще в 1976 году вычитала в учебнике литературы для третьего класса начальной школы. Это сюжет про трудолюбие и бережливость.

Был в классе один ученик.

Спрятал он хлебец в парте.

Много времени прошло, и тот испортился.

Мальчик хлебец и выбросил.

Увидели это одноклассники,

Захотели прийти ему на помощь.

А он как ни в чем ни бывало

Говорит, что это вообще ерунда.

Тогда ребята напомнили ему:

Каждое зернышко трудовой народ

добывает потом и кровью.

Каплю за каплей

запасает воду из рек,

Крупинку за крупинкой

собирает рис в лукошко.

В Китае нас – восемьсот миллионов,

И если каждый сохранит хоть по две горбушки,

То мы сбережем сорок миллионов кило хлеба!

Так что хлебец не мелочь,

А очень даже большое дело.

Мать выросла в то время, когда во всем ощущался дефицит, поэтому их учили потуже затягивать ремешки. И над ее головой так и не рассеялись темные тучи, предвещающие голод. Тень дефицита до сих пор в ее сердце.

Мать решительно выступает против расточительства в любых формах. Первое из того, что она никак не могла во мне понять:

– Почему ты завела не детей, а котов?

В представлениях матери, коты – тот же скот, только предназначенный для того, чтобы мышей ловить. И той пятнистой кошечке, которая, по моим детским воспоминаниям,