Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

Для матери цена не просто цифра, а явление, к которому она подходит с особой чуткостью и вниманием. Ее радует возможность сэкономить хоть на чем-то. При этом у нее появляется некоторое ощущение нравственного превосходства. Мать частенько сравнивает овощи, которые покупает на рынке она, с теми, которые покупаю я в онлайн-магазинах: она на 2 юаня купила целую связку лука, я – какие-то корешки; она за картошку отдала 2,4 юаня, я – 3,5; купленный ею тофу благоухает и держит форму, купленный мною разваливается на мелкие кусочки от одного прикосновения ножа. Когда мать находит, например, дешевую горькую тыкву, она покупает сразу 5 штук, видит недорогой редис – берет три пучка, морковь – охапку, лук – целую вязанку. Просто потому что дешево. При этом мать все равно практически не покупает мяса. Даже дешевое мясо выходит дороже овощей. Каждый раз, когда я, возвращаясь из сетевого супермаркета со свининой или говядиной, по забывчивости показываю матери чеки, она восклицает:

– Ну что же так дорого! Не драконье же мясо, чай, покупаешь!

Больше всего любит мать покупать картошку. В бытность в деревне они с отцом сажали каждый год примерно пять тонн картофеля. В Шэньчжэне, если время позволяет, мать, отужинав часиков в шесть, берет несколько сумок и отправляется в «супермаркет для бережливых» за картошкой, дожидается часа, когда начнут продавать со скидкой, и только тогда идет на кассу. Случается, что мать умудряется купить килограмм картофеля за 9,8 юаня:

– Прямо задаром!

Ждущие скидок старички, видя мать, груженную сумками с картошкой, нередко спрашивают:

– К чему тебе столько? Харчевню задумала открыть?

Мать только смеется в ответ. Когда она набирает слишком много картошки и сама дотащить не может, то обращается за помощью к отцу, а тот нехотя идет ей на подмогу. У меня в доме под диваном теперь постоянно хранятся запасы картошки. Мать устроила такой же погреб, какой у нее был на горе близ старого дома. И каждый раз во время готовки мать наведывается к себе в «кладовку» и набирает оттуда клубней – то на лапшу из картошки, то на лепешки, то на жареный картофель с кисло-острой подливой, то на паровой картофельный рис, то на хого, то на тушеный картофель…

Такая у меня мать, ее увлечение – экономить деньги. Уши у нее чуткие, как у зайца, а глаза – как у коршуна. Если я забываю закрыть кран в уборной или на кухне, то мать обязательно кричит мне из другой комнаты:

– А что, кран сложно закрыть?

Иногда она, забывая о больной ноге, кидается во всю прыть сама затягивать кран, не дожидаясь моей реакции.

Я выхожу на работу позже нее и – каюсь – временами забываю выключить вентилятор или свет в ванной. Возвращается мать с работы, видит работающий целый день вентилятор и горящую целый день лампочку и сразу замечает:

– Ужас! Снова дочурка прожигает электричество!

Возможно, это характерно для целого поколения: мать редко говорит о том, чего она хочет на самом деле, часто произносит слова, не соответствующие ее внутреннему настрою. Я каждый сезон покупаю матери новую одежду, но обновки она почти никогда не носит, предпочитая им рабочую одежку. Она говорит, что за всю оставшуюся жизнь не переносит этот гардероб. Дескать, не нужно ей ничего. Но сама себе ничего не покупает. И поэтому каждая обновка ей в радость. Правда, после первой примерки вся одежда забрасывается на дно чемоданов. Как изменить эту привычку – я не знаю. Остается только напоминать каждый раз, когда она выходит за дверь, что можно было бы надеть что-нибудь новое.

Мы с матерью часто ссоримся из-за всего, что связано с одеждой. Мать хмурит брови, когда видит, что я возвращаюсь с заказами экспресс-доставки. В детстве мать мне практически не покупала одежды. Обновки у нас появлялись разве что после новогодних праздников. Мать готова рассказать сколько угодно историй о том, как я ее упрашивала купить мне хоть что-то. Мать мне всегда покупала одежду на размер больше, потому что, по ее «расчетам», ее могло хватить на пару лет. Так что я всегда носила одежду не по размеру. Однако каждый раз, когда я покупаю себе что-то посвободнее, мать не преминет сказать:

– Великовато.

Возможно моя страсть к приобретению одежды и уверенность в том, что я все делаю правильно, объясняется желанием наверстать дефицит прошлых лет.

Уборщикам по работе часто приходится иметь дело с выброшенными вещами, «мусором». С того момента, как мать начала карьеру уборщицы в Шэньчжэне, наш дом стали наводнять всякие случайные вещи, вроде фигурки собачки с отбитой лапкой, растений с увядшими листьями, но подающими надежды корнями, ветряных колокольчиков без язычков, замызганных кукол… Мать даже как-то «специально для меня» притащила кресло, украшенное принтами кошачьих лапок. По началу я всему этому сильно противилась, однако контролировать всякий раз, что она тайком несет в свою комнату, я не могу. Так что я ввела следующее правило: нравится – приноси, главное – чтобы в один прекрасный день все это не оказалось кроватью с чужими постельными принадлежностями.

Кровати мать с собой пока не приносила. Зато вернулась как-то со старомодной швейной машинкой марки «Бабочка»[57]. Эта швейная машина досталась ей от одной семьи в нашем районе, которая делала ремонт. На корпусе машинки написано: «Сделано в КНР». Отец помог втащить ее в квартиру на специальной тележке. Мать ко всему прочему отыскала где-то табуретку на высоких ножках и, присев у машинки, стала прилежно изучать ее. Оказалось, что верхнюю часть механизма проело ржавчиной, так что сколько мы не нажимали на педаль, ничего не вертелось. Но мать, вопреки очевидному поражению, продолжала с улыбкой испытывать машинку.

В этот момент в чертах моей матери, которой было уже за 53, я увидела молодую женщину. Сидела она на высоком табурете с четырьмя ножками у окна спальни в старом доме, купаясь в пробивающихся снаружи серебристых лучиках солнечного света. На лице играла улыбка. Распрямила спину, работала руками и ногами. Вверх-вниз вздымалась игла машинки, оставляя за собой аккуратную строчку, взад-вперед сновал придерживаемый рукой материал, обращаясь в края и углы. Стучали попеременно пятки и пальцы ног о педальку. На такой машинке мать нам с братом когда-то шила одежду, закрепляла стельки обувки, мастерила ранцы. Стежки у нее выходили аккуратные и плотные. Кроме того, основание машинки служило отличной подпоркой для учебников.

У матери на глазах из девочки я превращалась в девушку.