Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев
Поэтому ОТК все время «пробивал» материал, нам говорили, что нет никакого запаса и при переводе на видео картину будет невозможно смотреть… Без конца были склоки, скандалы…»
Эдуард Гимпель: «Да и с технической точки зрения все не получалось, очень много материала было не в фокусе. В павильоне стояло несколько комплектов камер, которые постоянно меняли — вместе с ассистентами, которые переводили фокус. В просмотровый зал страшно было идти. Картина была очень сложная с точки зрения изобразительной драматургии. Так, как, впрочем, и все картины Михалкова».
Никита Михалков: «…Но у нас с Пашей на каждой картине были столкновения, на каждой картине я его пугал, на каждой картине он взбрыкивал и своенравничал в своем кругу, потом это все выливалось на площадку. На каждой картине он хитрил, интриговал. Он интриган был жуткий! Но интриги его были секретами Полишинеля — когда Паша приходил и с загадочным видом говорил: «Никит, слушай, такое дело…» — сразу было видно, куда он клонит. И ужасно бывал счастлив, если удавалось кого-то надуть, — сам же потом с удовольствием об этом рассказывал!»
Олег Меньшиков: «…Я обожал за ним наблюдать: мне казалось, что он похож на Винни Пуха, у которого где-то рядом мед, а он никак не может до него добраться! Любую Пашину «интригу» было видно за четыреста километров — он только подумает сынтриговать, а все вокруг уже знают, в чем интрига будет заключаться! Как ребенок спрячет чего-нибудь от взрослых, а потом ходит довольный, думая, что про его «секретик» никто не знает. У Павла Тимофеевича была куча таких «секретиков», о которых знали все, но он был абсолютно уверен в обратном».
Юрий Любшин: «Он был настоящим авантюристом, авантюристом-поэтом! За несколько недель до начала съемок «Без свидетелей» он вдруг объявил, что оператор Леван Пааташвили придумал и создал некое приспособление, которое с совершенной точностью может обеспечить творческий замысел режиссера для этой картины.
В течение нескольких часов мне выдали суточные, билет до Тбилиси, адрес студии и телефон Левана Георгиевича. Давний друг Лебешева Ломер Ахвледиани был проинформирован о моем появлении — в случае крайней необходимости он должен был мне всячески помогать. Рано утром я появился на киностудии «Грузия-фильм», дождался Пааташвили и попросил его как можно быстрее вручить мне устройство, а затем помочь вылететь в Москву. Леван Георгиевич слегка остолбенел, но поняв, чего я от него требую, поведал мне, что «устройство» — это лишь его теоретические соображения, высказанные кому-то на какой-то творческой тусовке, в которой принимал участие и Паша. Пашина уверенность в том, что оно существует и что, самое главное, его можно забрать, вызвала у Пааташвили смех, а у меня — почти слезы: надежды рухнули.
Билетов на обратную дорогу не было, и я «завис» в Тбилиси на пять дней под патронажем Левана Пааташвили и Ломера Ахвледиани. Они так обожали Лебешева, что носились со мной как с писаной торбой, показывая мне город, угощая всякими яствами, не давая заскучать ни на секунду! Тогда же Леван Георгиевич сказал мне, что Паша, конечно, гений, хотя он, Пааташвили, тоже может поставить такой свет, просто ему для этого нужно будет пятнадцать осветительных приборов, а Паше — только два».
Никита Михалков: «На картине «Без свидетелей» мы вдруг поняли, что очень устали… Не только от работы — устали друг от друга. Паша перестал смотреть материал, перестал генерировать идеи. И сделался неинтересен как художник. А если он переставал быть художником, то все остальное терпеть уже не имело смысла».
Эдуард Гимпель: «Когда Паша понял, что работать с Никитой больше не будет, он еще не осознавал, как изменится его жизнь. «На наш век картин хватит, обойдемся без него, — говорил он. — Пусть он без нас поработает, посмотрим. Ты думаешь, он нас любит? Он же все играет, он — артист классный». Но все оказалось далеко не так».
Ломер Ахвледиани: «…Все рано или поздно кончается — и начинаются шероховатости, пороги, что-то разбивается. Кого что обижает — никогда не поймешь. Ты считаешь, что человек зря обиделся на что-то, что двадцать лет вашей дружбы не стоили какого-то недоразумения, минутного непонимания. Ведь в отношениях с друзьями всегда есть какие-то вещи, которые прощаются без оговорок…»
Эдуард Гимпель: «И будто вирус какой-то попал в отношения Паши с Никитой — все не так! Можно долго вспоминать об этой работе, но самое ужасное — не то, что Михалкова перестало устраивать изображение, — его перестало устраивать отношение Паши к ремеслу».
Олег Меньшиков: «Конечно, Лебешев очень переживал расставание с Михалковым, хотя никогда (со мной, во всяком случае) не говорил на эту тему. Наверняка та атмосфера, которая царила на съемках их совместных с Михалковым и Адабашьяном фильмов, оставалась для него идеальной творческой атмосферой».
Никита Михалков: «Мы многому научились друг у друга, но я для себя решил — посмотрим! Как говорил Пушкин, «сочтемся славой». Конечно, было жаль, что что-то распалось… Но мне было так важно и интересно работать дальше! Конечно, были моменты, когда я думал: «Вот тут бы Паша был хорош!» Но, работая, некогда унывать и отчаиваться — иначе просто ничего не сделаешь. Мне было важно знать, что я хочу, и понять, как это можно сделать».
Эдуард Гимпель: «Паша даже не предполагал, как ему будет не хватать Михалкова. Тоска по работе и общению с Никитой жила с Лебешевым все годы, что они не работали. На протяжении всех этих лет не было дня, чтобы Паша не спросил меня, видел ли я Михалкова, видел ли я материал картины, которую снимал с Никитой Вилен Калюта. Насколько он хорош? Бесконечная ревность одолевала его».
Ломер Ахвледиани: «Они пошли разными путями, Паша и Никита, но я уверен, что даже те люди, которые с ним расходились, продолжали его любить».
Владимир Достань: «Лебешев всегда был востребован, и у него, к счастью, не было необходимости идти против себя, идти на компромисс. Даже после того как они разошлись с Никитой, его талант находил себе применение».
УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ДОНОР
Татьяна Друбич: «Лебешев очень профессионально ко всему относился, знал, что должен снять картину, а еще лучше — много картин, порой даже все равно каких. Он любил говорить режиссерам: «Как скажете, так и сделаю!» Паша был «универсальный донор» — его «группа крови» подходила многим режиссерам. И актерам».
Алина Будникова: «Он всегда был крупным, мощным, живот свой называл «штативом для
