Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев
Андрей Широков: «Лебешев старался ладить с режиссерами. Но не всегда это получалось. На «Мосфильме» был один механик съемочной аппаратуры, который благодаря влиятельным родственникам сделался вдруг режиссером. Ему дали самую лучшую камеру, пленку «Кодак» и даже разрешили экспедицию в Пущино. Ну и естественно, он потребовал, чтобы оператором у него был Лебешев. Мы согласились (что оставалось делать?). И он начал режиссировать. Для съемок прохода героини под дождем пригнали четыре (!) пожарные машины («Это чтобы лучше дождь получался!» — пояснил нам «режиссер»), вызвали из Москвы суперкран со стрелой 17 метров. «А теперь мы на кране отъезжаем-отъезжаем от нее и… парим над ней, парим!!!» — объясняет он Лебешеву. Тот посмотрел на него долгим, мрачным взглядом: «Ген, ты что, чайка, что ли?!»
Роман Балаян: «Будучи блистательным профессионалом операторского ремесла, он мог позволить себе иногда весьма небрежно поставить свет. Но если режиссер это замечал и требовал поправок, Паша за минуту все переделывал и ставил такой свет, который преображал кадр до уровня настоящего шедевра!»
Никита Михалков: «Но вообще он всегда оставался самим собой. При том что я видел, как в других картинах, когда не было рядом нас с Сашей, он использовал то, что было наработано раньше, без особого напряжения, дескать, «и так сойдет!». Это было профессионально, грамотно, но порой небрежно. Мы же никогда не допускали небрежности в фокусе или движения камеры — за этим следилось жестко».
Юрий Любшин: «Мне повезло. Я проработал у Павла Тимофеевича почти пять лет, участвовал в съемках шести его картин, и это было для меня, пожалуй, самое счастливое время. У него все рождалось как-то само собой, легко и будто бы ниоткуда. А весь педагогический «метод» заключался в сентенции: «Смотри и учись!»
Владимир Досталь: «Я как режиссер сделал с ним одну картину — «Февральский ветер». В 1982 году у него образовалось «окно», и я предложил: «Паш, поедем в тайгу, в Иркутск!» — «Поехали! А что там есть?» — «Рыба есть!» — «Ну, все, поехали!» Приезжаем, а там — минус сорок пять. И он стал на меня орать: «Ты меня куда привез?! Все, ставьте камеру на штатив, я ее не трогаю!» Но никакие климатические условия на его профессиональные качества не влияли. Он был одним из первых, кто начал «химию» с пленкой, с засвечиванием. Один из первых (после Урусевского) взял камеру в руки (я-то знаю, почему он это сделал, — потому, что ему так было удобнее: когда камера в руках, не надо смотреть в лупу!), а поскольку он был физически сильный, ему это было нетрудно».
Андрей Широков: «На съемках фильма «Февральский ветер» мы отмечали день рождения Лебешева в Музее деревянного зодчества. Это такое место под Иркутском, куда со всей округи свозились избы — образцы деревянной архитектуры. Накануне мы отправили туда художника Самулекина, чтобы он баньку истопил. Мы хотели накрыть столы на берегу Ангары, чтобы попариться в баньке, а потом — за стол. В результате банька сгорела — вместо нее мы увидели горстку дымящихся угольков. Перестарался наш истопник. Поэтому мы пили и закусывали расколотком — замороженной рыбой. Берешь хариуса замороженного, об стол бьешь — и кости отваливаются от мяса. Он немножко полежит, потом его солят-перчат и едят. Вкусно, только потом животы у всех были ледяные».
Владимир Досталь: «В Иркутске, на съемках «Февральского ветра», мы отмечали Пашкин день рождения. Он придумал вывести всю группу на природу, там нас (по замыслу Паши) уже должна ждать банька, а потом — пир горой: Лебешев договорился с местным кулинарным техникумом, чтобы те слепили для нас две тысячи пельменей! Началось с того, что банька сгорела. Но зато у нас были пельмени, водка и расколоток (это когда сырого хариуса заворачивают в вафельное полотенце и бьют по нему, чтобы кости отошли, солят, посыпают лучком и едят). «Доелись» мы до того, что решили окунуть Пашку в Ангару, но, слава богу, не окунули! Едем обратно в автобусе, нас разморило, Пашка положил голову мне на живот, дремлет. И вдруг вскакивает испуганный: «Почему у тебя живот такой холодный!» — «Так я сколько расколотка съел, там у меня один лед теперь!» — «Надо срочно согреться! Есть что-нибудь налить, согреть живот Досталю?!»
Родион Нахапетов: «Я стал работать с Лебешевым потому, что после «Рабы любви» у нас сложились хорошие, дружеские отношения. Всегда чувствуешь, когда к тебе расположен человек, и это лебешевское расположение давало возможность не просто плодотворного сотрудничества на площадке, а теплого, дружеского проведения целого года жизни. Когда я работал с ним как режиссер с оператором на картине «Идущий следом», то понял, что Лебешев может быть и упрямым. В нашей картине перед ним как перед оператором стояла очень непростая задача: изобразительно воспроизвести настроение фильма-воспоминания, «перепрыгивая» из современности в 50-е годы. То, как он это делал, убедило меня, что он — великий оператор. Одно дело — снять «красиво», мы все знаем, какой красивой может получиться «картинка», если все время использовать контровой свет. Для Лебешева снять красиво означало точно передать настроение картины, а не просто сделать несколько красивых «открыток», которые бы заставили зрителей восхищенно воскликнуть: «Ах, какой оператор!» В «Идущем следом» есть и тонкость, и изящество, но они — иные, нежели в «Рабе любви» Никиты Михалкова. По настроению это совсем другое изображение. Все, что связано с пятидесятыми годами, поэзией воспоминаний, поэтикой сиротства, было очень точно передано камерой Павла Тимофеевича».
Георгий Данелия (из книги «Тостуемый пьет до дна»): «Паша Лебешев не знал слов «нельзя снимать». Он снимал при любом освещении. Даже при свете свечи. Натуру «Кин-дза-дзы» он снимал вообще без света. Паша для меня — оператор-загадка.
Снимаем в пустыне. Паша сидит в автобусе, играет в шахматы. Перерыв кончился — он играет.
— Паша!
— Иду! — Продолжает играть.
Развел мизансцену, зову:
— Паша!!
— Ну иду, иду!
Вылезает. Большой, толстый. Смотрит в объектив. Не знаю, какие у Паши были диоптрии, но стекла в его очках были ну очень толстые.
— Можно снимать. Только скажи, пусть на полметра левее станет — вышка в кадр лезет.
— Паша, это ассистент. Актеры — вот!
Поворачивает камеру:
— Я готов, кого ждем?
— Камера!
Снимаем. Приходит материал, смотрим на экране — снято великолепно!
Паша снял почти все фильмы Никиты Михалкова. В фильме «Родня» он играет шеф-повара. И в жизни Паша был шеф-поваром! Обожал устраивать застолья. Сам покупал продукты, сам
