Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев

кому-то из нас тогда негде было жить, у кого-то личные обстоятельства складывались таким образом, что надо было срочно уехать из Москвы, и т. д. И Паша придумал съемки за границей. Он ведь с утра до вечера пропадал на студии, буквально жил там. Поэтому всегда знал, где что на «Мосфильме» происходит. Откуда-то он выудил эту историю с колумбийским писателем, который оказался еще и большим правительственным чиновником у себя на родине. Паша все это быстренько «сконструировал», позвал Соловьева, и они улетели в Колумбию».

Александр Адабашьян: «Уезжаем в Колумбию на съемки «Избранных» втроем: Соловьев, Лебешев и я. И вдруг нам говорят: как это так, среди вас нет ни одного члена партии! И Пашка сразу: «А давайте я вступлю! Быстренько! Оформляйте меня! Иначе ведь не пустят…» Тут даже студийный парторг обалдел от такого цинизма. Чтобы поехать в Колумбию, Паша вступил бы куда угодно, не то что в партию…»

Эдуард Гимпель: «Накануне вылета в Колумбию, в три часа ночи, у меня дома раздался телефонный звонок. Я снял трубку и услышал: «Эдуард Григорьевич? Вас беспокоят из Телеграфного агентства Советского Союза». — «Да, я вас слушаю», — сказали, крайне удивленный. «Мы беспокоим вас по просьбе Павла Тимофеевича Лебешева. Он очень обеспокоен тем, что вы завтра вылетаете, у вас самолет до Лимы, а в Лиме — пересадка на самолет до Боготы. Так вот, он договорился с корреспондентом «Комсомольской правды» в Лиме Сашей Карменом, чтобы тот встретил вас там и помог пересесть на самолет в Боготу. Вот, собственно, и все». Удивление мое было бесконечным: связаться через ТАСС со мной, чтобы предупредить, что нас будут встречать в Лиме! Получилось так, как и задумал Лебешев: Кармен нас встретил, помог с пересадкой — все было замечательно. А в Боготе нас уже встречал Паша».

Владимир Досталь: «На «Избранных» сманил меня Лебешев: «Давай в Колумбию поедем!» Я говорю: «Паш, какая Колумбия?!» — «Ты не представляешь, какие там изумруды!» Ладно, полетели в Колумбию. И оказались в стране, в которой про кино не знали почти ничего».

Андрей Широков: «Колумбия — своего рода квинтэссенция Латинской Америки. И в то же время колумбийцы очень похожи на нас — такие же импульсивные, эмоциональные. Отличались только внешним видом. Поначалу те из них, кто интересовался кино, валом повалили к нам на площадку — мы были для них «странные русские».

Владимир Досталь: «Начали обустраиваться. Паша быстро разослал гонцов по округе: где? куда? что мы пьем? что едим? Прибегает кто-то из помощников: «Павел Тимофеевич, в аптеке — спирт, полтора доллара литр! Но — по рецепту!» Паша — сразу в посольство, к врачу за рецептом, к консулу. А консул перед началом съемок забрал у нас паспорта, выдал справки и предупредил; что если на улице нам встретятся люди с автоматами; ни в коем случае не бежать, руки поднять, развернуться, встать к стенке. Паша подумал, что он шутит, и не послушался совета — за что однажды и был уложен на пол колумбийскими автоматчиками».

Эдуард Гимпель: «Так началась наша длинная колумбийская история, которая благодаря Паше стала невероятно сумбурной, со взлетами и падениями, ссорами и примирениями, с оглушительными взрывами и спокойными, почти любовными отношениями.

На картине собрались удивительно талантливые люди — и художник по костюмам Алина Будникова, и художник Саша Адабашьян, великолепные актеры Таня Друбич, Леня Филатов. Работа начиналась с необыкновенной легкостью — колумбийские фактуры открывали большие возможности для изображения».

Андрей Широков: «Однажды мы оказались на вилле колумбийского миллионера. Хозяин законсервировал ее после смерти своей дочери, жившей там. Эта вилла была готовой декорацией для нашей картины: открываешь шкаф, а там — одежда для верховой езды по послевоенной моде, купальники, обувь, да еще мебель, посуда, радиоприемники — все из того времени, в котором живут герои «Избранных». А когда мы туда приехали снимать, то выяснилось, что забыли рельсы. Тогда, чтобы сделать панораму, Лебешев придумал следующее: взяли табуретку, положили ее сиденьем вниз на ковровую дорожку. Лебешев с камерой примостился внутри табуретки, а я по паркету тянул эту дорожку. И мы сделали шикарную панораму: дорожка ехала гораздо лучше, чем рельсы, — мягко, плавно. Колумбийцы смотрели на нас с изумлением, как на ненормальных!»

Алина Будникова: «Он любил играть в эдакого «гения-самородка»: «Зачем читать сценарий? Не буду!» Дескать, приду и сразу все сниму! Легко! И, самое удивительное, так у него и получалось — без какого-либо внутреннего напряжения. Конечно, случались и «ляпы», и ошибки, и конфликты с ОТК. Но из «застольных творческих процессов» на протяжении всей жизни Паша признавал только один — поглощение вкусной еды и не менее вкусных напитков».

Владимир Досталь: «…Пашка был странный человек — литературный сценарий он еще прочитывал, но так называемый «застольный период» терпеть не мог, говорил: «Чего мы здесь сидим? Вот выйдем на площадку, увидим, как свет падает, как будут играть актеры, тогда и разберемся!» Ему почти всегда было все ясно с самого начала это было его органическое свойство: пришел, глянул — и все ясно! Он отрабатывал смену, и у него начиналась своя жизнь».

Андрей Широков: «Колумбийские режиссеры потом предлагали Лебешеву работать с ними. После того как посмотрели первый материал, они хлопали нам стоя — не ожидали, что он получится таким красивым. Несколько раз приезжал к нам и автор романа-первоисточника, президент страны Альфонсо Лопес Михельсон».

Эдуард Гимпель: «Картина «Избранные» по своему изобразительному характеру очень отличалась от прежде снятых Лебешевым картин. Каждый кадр с героиней Тани Друбич настолько насыщен нежностью и любовью, что, когда заканчивается фильм, жалко расставаться с этим изображением. Но просматривается какая-то закономерность в характере Паши. Серьезные обострения случались у него с людьми, которых он искренне любил и уважал. Соловьев не был исключением. В Боготе в середине съемок произошел серьезный конфликт между ними. В картине снималась колумбийская актриса, и Паше категорически не нравился ее грим. Это в один из дней вызвало в нем бурю негодования, которая закончилась ссорой с Соловьевым».

Сергей Соловьев: «В Колумбии он завязал — уж не знаю, подшился, или закодировался, или просто волевым усилием сделал перерыв в употреблении, но завязал. И все время работы над «Избранными» Паша ходил трезвый. В этом состоянии его русская половина полностью трагически отключилась, зато еврейская предстала в почти фольклорном обличье безжалостного финансового авантюризма. Из-за чего я с ним в очередной раз разругался».

Алина Будникова: «С Соловьевым они в Колумбии однажды поссорились, зато на следующий день ворковали как двое возлюбленных: «Пашенька, ты сюда ставишь камеру?» —