Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань
– Я должна жить. Сыновья семьями не обзавелись.
Мать мне постоянно говорила одну вещь.
– Доля женщин – что у семян: кинешь на плодородную почву – будет тебе кочанная капуста, кинешь в пустое поле – ожидай желтушных всходов.
С точки зрения матери, Цайцзюй – семечко, что попало в пересохшую трещину. Всю жизнь она была обречена на лишения. На освободившееся место в автомастерской, кстати, немедленно пришел новый работник. Будто ничего и не изменилось.
Когда я проезжаю мимо рудников, на которых тетя начала карьеру поденщицы, то замечаю, что прежде донельзя оживленная долина теперь безмолвствует. Та же гора стоит с распахнутым ртом – в ней пробили огромную брешь. Гора похожа на чудовище, готовое проглотить человека. Остались дома и громадные машины, некогда шумные производственные линии. Теперь все они покрылись ржавчиной и заросли сорняками. Только людей там не осталось.
«Самая расчетливая в семье – это я!»
– Самая расчетливая в семье – это я! – коронная фраза матери.
Когда она злится на отца, то чаще всего восклицает:
– Какой же у меня нерасчетливый старик!
И хотя мать сама уже в годах, она верит, что ее положение в нашей семье не изменилось.
– Я окружаю вас всех заботой. Мать – обруч, который стягивает бочку и не дает ей развалиться.
Каждый раз, когда в Шэньчжэне она видит наваленную у меня кучу экспресс-посылок с так и не тронутой одеждой, заходит на неприбранную кухоньку или спрашивает, как это у меня два кота-переростка, а не два ребеночка, то не удерживается от того, чтобы не брякнуть:
– Какая же у меня дочка нерасчетливая!
Когда мать говорит «нерасчетливая», она имеет в виду «бесхитростная», «несмышленая», «неумеющая устроить как надо». И подразумевается, что вот мать-то от каждого дня получает максимум пользы и расставляет человеческие и прочие ресурсы всей семьи правильно. Когда она работала в ТЦ и администрации, то именно с этой позиции и подходила к своим обязанностям.
У моей матери два убеждения: первое – надо зарабатывать деньги, второе – чтобы дети могли уехать из захолустья, им нужно учиться. Вот только для обеспечения второго необходимо первое. А потому, в сущности, у моей матери одно убеждение: надо зарабатывать деньги. И она, будучи человеком гибким и проворным, пускает в действие все приемы, чтобы сэкономить на всем, что экономится, и заработать все, что зарабатывается, кроха за крохой откладывая сбережения.
Нужно сосредоточиться на зарабатывании денег. Мать замечает:
– Человек двумя руками удержит разве что одну черепаху, к чему же гоняться за двумя? Нам дано отдаваться за раз только одному делу.
И когда я уношусь мыслями ввысь и вдаль или пытаюсь разом «полакомиться и рыбой, и медвежьей лапой», мать мне напоминает про черепах.
Если посмотреть на карту, то на пути из уездного центра Шаннаня через пригороды в гористую местность можно отыскать мой родной край. Сначала вам бросится в глаза громадный темно-зеленый массив – это горный хребет Циньлин. Колесиком мышки приблизьте к себе, и вы увидите линии, напоминающие кровеносные сосуды горного массива, это реки и дороги. Вот люди и живут вдоль этих рек и дорог.
Поговорка гласит: «На восемь мер гор приходится одна мера воды и одна мера земли». И даже по названиям заметно, что это никакой не передовой регион экономического развития: в топонимах здесь сплошные «канавы», «деревни», «излучины», «перевалы», «откосы», «шалаши», «утесы», «выступы», «пригорки», «изгибы», «поля», «отмели», «плотины» и «курганы»… Такие смыслы чаще всего скрываются за иероглифами, обозначающими местные достопримечательности. Брачные отношения людей поколения моих родителей также строились вокруг этих точек на карте. Мало кто умудрялся подыскать себе пару в уездном центре или даже за пределами нашего района. Да и те несколько женщин, что устроили личные дела вдали от родных мест, стали жертвами мошенников. Вот и мои воспоминания об учебе, визитах к родственникам и поездках на автобусе до уездного центра переполнены «канавами» и «деревнями»: «Восточная канава», «Плато культуры», «Кряж семейства Ван», «Колодочная излучина», «Ткацкий шалаш», «Утес тысячи семей», «Уступ поводыря», «Угольный ров», «Село клана У», «Отмель падения с седла», «Дамба тростникового пуха», «Ивовый пень»… В местечке, где стоит наш старый дом, проходит речка с названием Лэншуй – «Холодная водица».
В октябре 2021 года, когда я вернулась в уездный центр, родители выделили целый день на то, чтобы сопроводить меня в горы. И даже в пейзажах хранятся свидетельства той поры, когда мать была молодой и полной сил. Каждое из них подтверждает, насколько она была расчетливой в борьбе за жизнь.
После замужества жизнь надо начинать в новом доме – это было одно из условий, которые мать выдвинула отцу, перед тем как согласилась стать его женой. И несмотря на то, что в браке она бесчисленное количество раз упрекала отца за «безразличие» и жаловалась на то, что он игнорирует ее бурные чувства, она все равно гордилась нашим домом – самым красивым и надежным во всей деревне, площадью более 200 квадратных метров, с белыми стенами и серой черепицей, прямыми карнизами и стропилами с ручной резьбой.
Брошенный, дом будто затерялся в потоке времени. Разглядывая его, мать в свои 53 года возвращалась в прошлое и размышляла. Первая мысль оказалась неожиданной:
– Лучше бы у нас в Шэньчжэне был такой же участок. Да хоть с четверть. И тогда бы не к чему было моим ребятишкам мучиться. Мы по молодости думали, что к старости расширим двор и устроим купальню под ореховым деревом. А вам с братом наверняка плевать на старый дом.
Здание это олицетворяет начало новой жизни для моих родителей в молодости. Первым «расчетливым» делом, за которое взялась мать, стало убеждение отца в том, что в период между сбором урожая можно заняться ремеслом – чтобы к доходам от земли добавились еще какие-никакие денежки. Отец умел изготавливать деревянные лукошки для приготовления пампушек на пару. Всю зиму отец стучал, прилаживая материал к основе, сплетал из
