Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич
Той ночью по дороге в Цюрих, вспоминая, она пытается понять, что точно произошло. Беременность стала для нее неожиданностью. Чувство восторга длилось недолго, его сменили тревога и страх. Пришлось считаться с сопротивлением его родителей, которые даже слышать не хотели о Милеве. Она знала, что и ее семья не одобрит желания оставить ребенка, к тому же внебрачного. Да, оба они были легкомысленными. Ребенок появился на свет неожиданно и слишком рано. Альберт понятия не имел, какие это влечет за собой последствия. Обычаи и семейные обязательства и потом не были для него важны, а в юности – тем более.
Отец был прав. Милева была старше Альберта и ответственнее, она должна была это сознавать. Когда она решила родить ребенка, он просто согласился и тем самым переложил все заботы на нее. Ей пришлось иметь дело с изменяющимся и деформирующимся телом, с утренней тошнотой, рвотой и истощением. Труднее всего было скрывать беременность от лучших друзей в Цюрихе и от подруг. Незаконнорожденный ребенок мог стать для Альберта причиной скандала, а пожениться они не могли, пока Альберт зависел от своих родителей и богатой родственницы.
Милева все еще надеялась, что новость о беременности смягчит разочарование родителей из-за того, что она не смогла получить диплом. Разве они не хотели, чтобы она была такой же, как все девушки: вышла замуж и родила ребенка? Ее утешала мысль, что, как только Альберт найдет работу, все обязательно встанет на свои места.
Лизерль родилась в январе 1902 года. Отец Марселя Гроссмана[37], друга Альберта, в конце лета помог ему получить работу в Патентном бюро в Берне. Теперь Альберт мог выполнить обещание, которое дал Милеве до родов: жениться на ней, как только найдет работу. А потом она наконец отправится в Нови-Сад и заберет к себе Лизерль, написала Милева отцу. Тон ее писем совершенно изменился, они были полны надежды. Отец, однако, оставался сдержанным, она почувствовала это по его ответам. «Дорогая доченька, пожалуйста, не торопись, Любице здесь хорошо, у тебя нет причин для беспокойства».
Лизерль уже исполнился год, когда 6 января 1903 года в Берне они зарегистрировали брак. На православное Рождество, но не в церкви, а в ратуше. Не пригласили ни ее родителей, ни его мать Паулину. Отец Альберта, Герман, недавно скончавшийся, на смертном одре благословил сына. У нее сложилось впечатление, что согласие отца было важно для Альберта, раз уж Паулина была категорически против их брака. Он даже не сообщил ей новость, не говоря уже о том, чтобы просить благословения. Милева сама сшила платье, денег на новое у них не было. Свадьбу скромнее сложно было представить, на ней присутствовали только молодожены и свидетели. Вместо Гроссмана и Бессо, которых в то время не было в Берне, пришли Морис Соловин[38] и Конрад Габихт[39], студенты и помощники Альберта из группы «Академия Олимпия»[40], которая состояла из них троих. Милеву не приняли, она не была членом этого научного общества. Иногда, особенно когда заседания, а по сути дискуссии за ужином и пивом, проходили у них на квартире, она слушала, но участия не принимала. Ей казалось, что она не имеет права вмешиваться в то, что, пусть и в форме обсуждения, должно было быть платными уроками для студентов. И кто-то же должен был приготовить ужин, пусть и состоявший обычно только из колбасы и сыра, а потом навести порядок на кухне.
Не имевшая опыта домохозяйки в Нови-Саде, она с трудом привыкала к новым занятиям, но была счастлива, что наконец-то они живут вместе. Вот еще бы съездить за Лизерль! «Конечно, поедем, только я решу все с докторской диссертацией», – говорил Альберт. Только напишу это заявление. Или – мне надо закончить эти заметки, эксперимент, текст…
Почему они сразу не отправились за Лизерль? Чего они на самом деле ждали? Почему Милева не поехала одна? В худшие моменты ее терзало мрачное подозрение, что Альберту было стыдно признать их внебрачного ребенка. О Лизерль узнали бы все: начальство, коллеги, его профессора. Прошел бы слух среди ученых, с которыми он переписывался, – мир теоретической физики был тесным. «Неужели мы оба такие мещане?» – спрашивала она себя иногда. Эти размышления усугубляли ее подавленное состояние. Она ждала лета, когда накопит достаточно денег, чтобы поехать к родителям и увидеть ребенка, пусть даже и одна, без Альберта.
Она с нетерпением ждала отцовских писем, потому что знала: он хотя бы вскользь упомянет Лизерль. Более того, ей требовалось подтверждение от отца, что Лизерль действительно существует. Иногда, по прошествии времени, казалось, что девочка – призрак, сон, который помнит только Милева. А иногда – что Лизерль исчезла, что ее больше нет. Конверт с именем и адресом, написанными рукой ее отца, ни о чем не говорил. Отец всегда использовал одни и те же конверты. Белые, с серой шелковистой бумагой внутри. Сначала она смотрела на штамп. Накануне он наверняка навестил Лизерль в Каче, чтобы узнать, что там и как. На следующий день, если у него не было дел в городе, он отдавал письмо почтальону, сунув ему в руку мелочь, чтобы тот его отправил. Или сам шел на главный почтамт в Нови-Саде и просовывал письмо в окошко. Потом усаживался в кафе, заказывал кофе по-турецки и раскрывал газету.
Иногда она думала, почему ни отец, ни Альберт не обошлись с ней строже из-за провала на выпускном экзамене? Почему они не были к ней более требовательны? Милева полагала, что Альберт не воспринял всерьез ее подавленность из-за того, что ей пришлось оставить Лизерль на попечение семьи. А вот отец, подозревала она, не показывал разочарования, потому что знал, как тяжело ей было расстаться с ребенком. Отцу и раньше было известно о ее периодах подавленности.
Она написала отцу, что в последнее время ей плохо, что она едва выдерживает без ребенка. Каждый день без Лизерль она снова и снова переживает агонию расставания. Отец хотел пощадить ее, она была уверена, хотя сам он мучительно пережил неудачу Милевы на выпускном экзамене и рождение внебрачного ребенка.
После того как Милева оставила учебу, отец тоже сдал. Его здоровье ухудшилось. Однажды пришло письмо от Зорки. Милева хорошо помнит, как, распечатывая знакомый конверт, порвала бумагу.
