Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич
На мгновение она отдается мечтам. «Я хотела найти место учительницы в Нови-Саде. Часто, еще студенткой, об этом думала. Но это было до знакомства с Альбертом. До того, как родилась Лизерль и я оставила ее из-за Альберта. До провала на выпускном экзамене».
Милева открывает сумочку и нащупывает сверток, перевязанный лентой. В нем письма Альберта, написанные в то время, когда она ждала родов, и после рождения Лизерль. Эти письма – единственное доказательство существования дочки. Прикосновение к письмам утешает. Нет больше свидетельства о рождении, нет ни одного документа, который бы подтверждал, кто ее родители. Нет фотографий. Остались только воспоминания родителей Милевы и Зорки. Когда земля поглотит всех, Лизерль снова умрет. Сколько раз человек умирает после своей смерти? Альберт попросил сжечь эти письма. Ему было важно уничтожить все доказательства существования Лизерль, чтобы слухи не помешали его поискам службы. «Пообещай мне, что ты их сожжешь», – сказал он. «Да, конечно», – ответила она и вытерла слезы.
К счастью, он не просил сжечь письма у него на глазах. Она собиралась сделать это на могиле Лизерль и смешать пепел с землей. Но когда увидела могилу и когда отец сказал, что заказал только белый камень, без единого знака, Милева дрогнула. На ее теле еще видны отметины от родов. Все ее существо помнит Лизерль. Она пообещала, что приедет за ней, когда ее отец найдет работу. Она подвела свою девочку. Спустя столько лет причины больше не важны. Неужели она действительно позволит, чтобы исчез любой след короткой жизни малышки, когда ее, Милевы, не станет?
Она медленно развязывает ленту. В купе больше никого нет. Достает письма Альберта, складывает их. Ее любимое – от 4 февраля 1902 года из Берна, полученное после тяжелых родов:
Бедняжка, как же ты, должно быть, страдала, если не могла мне написать! Ужасно, что нашей Лизерль пришлось появиться на свет вот так… Она здорова, она плачет, как все младенцы? Какие у нее глазки? На кого из нас она больше похожа? Кто ее кормит грудью? Она голодна? Она, должно быть, совершенно лысая. Я так ее люблю, хотя пока еще не знаю! Когда поправишься, сможешь ли ты заказать ее фотографии? Она уже держит головку?*
Это письмо драгоценно, потому что в нем он больше всего пишет об их маленькой девочке – он взволнован, ему все интересно. В отличие от последующих писем, в которых едва упоминает ее половиной фразы. Однако она хранит эти письма как доказательство. Даже то, в котором он говорит о Лизерль в последний раз:
Мне так жаль, что это случилось с Лизерль. Скарлатина может вызывать долгосрочные последствия… Как она вообще зарегистрирована? Мы должны принять меры, чтобы избежать проблем в будущем. Возвращайся ко мне скорее. Прошло уже три с половиной недели, и добродетельная супруга не должна надолго оставлять мужа одного*.
Он написал это письмо сильному и независимому человеку, которого считал равным себе. Где сейчас этот человек, куда подевался? Или эта часть Милевы похоронена вместе с ее девочкой? Вместе с любознательностью, с интересом к учебе, к успеху и всеми другими качествами, которыми она завоевала Альберта.
Милева пережила потерю ребенка, но не смогла оправиться. Альберт так никогда этого и не понял, возможно, потому, что был все больше поглощен своей научной работой. И все больше обращался к себе, потому что в ней уже не находил равного партнера.
Внезапно она вспоминает письмо, написанное Хелене накануне родов. Она чувствовала себя такой одинокой, храня тайну, о которой не могла рассказать никому, даже ближайшей подруге. Тогда, описывая свою любовь к Альберту, она использовала необычное слово, которое вспомнилось сейчас: «Я люблю его так пугающе». Словно ее жизнь зависела от Альберта и его любви. Словно она боялась силы этой любви, чувствуя, как привязывается к нему, готовая на все, чтобы остаться с ним.
Возможно, ответ, который она должна дать дочери, кроется именно в пугающей любви Милевы к отцу Лизерль. «Я его любила так, что не могла оставить. Между моей любовью к тебе и любовью к нему я выбрала любовь к нему».
Снова аккуратно складывает и перевязывает ленточкой письма. Она никогда больше не станет их читать. Спрячет куда-нибудь, и только ей будет известно, где они. Пока существуют эти несколько писем, будет существовать и Лизерль.
Милева суммирует свои ошибки, неверные решения и неудачи. Путешествия – это прекрасная возможность поразмыслить и подвести итоги. Между отправлением и прибытием у пассажира есть время для себя, время, которое в противном случае поглотила бы повседневность.
Иногда в глазах своих сыновей она видит взгляд Лизерль. Видит то самое доверие ребенка, пугающее до ледяной дрожи, потому что абсолютно не уверена, что не обманет его снова. Предала ли она Лизерль или все же не так виновата, потому что оказалась тогда в безвыходной ситуации? Почему это все еще ее мучает?
Единственная причина, по которой она не прыгает из мчащегося поезда, это беспокойство о мальчиках.
«Это не я их защищаю, а они защищают меня. Спасают меня от самой себя», – думает Милева, полностью проснувшись.
Она продержалась до сих пор. Была сдержанной, организованной, практичной. Подписала контракт с Альбертом, упаковала багаж, купила билеты, сняла комнаты в пансионе, села в поезд.
Крадучись, она выходит из купе и осторожно закрывает за собой дверь. В пустом коридоре открывает окно и глубоко вдыхает ночной воздух.
Позже Милева размышляет о том, чтобы написать Альберту ответ. «Дорогой Альберт», – написала бы она. Дорогой? Возможно ли после всего случившегося обратиться к нему с этими словами? Да он сам приказал ей не интимничать. Итак, просто – Альберт. «Альберт, я уже в который раз перечитываю твои "Условия", и мне трудно поверить, что их написал ты. Они раскрывают всю ничтожность тебя как личности. Верно, что ум и интеллект часто не равны нравственности. К сожалению, это как раз твой случай. Это не касается тебя как ученого. Я уважаю тебя как ученого. Ты действительно этого заслуживаешь. Но есть цельные натуры, а бывают люди слабовольные. Ты живешь в двух мирах, у тебя две жизни, что доказывает письмо с "Условиями". Знаю, ты уверен, что ты – человек будущего. Твоя научная работа, безусловно, принадлежит будущему. Но как мужчина в понимании взаимоотношений с женщинами ты не продвинулся дальше своего отца и XIX века. А ведь именно вера в то, что ты другой, привлекла меня
