Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин
По предложению тех же властей при лагере было устроено тюремное помещение, в котором отбывали наказание провинившиеся, причем наказание не превышало двух-трех месяцев.
Образование секретных очагов
Все эти учреждения – лагерная полиция, Контрольно-наблюдательная комиссия, арбитражный суд были учреждениями официальными, законно созданными, принимаемые с той или иной степенью признания всеми жителями лагеря. Было бы замечательно для всех, и прежде всего для благополучия, здоровья и жизни тубабаовцев, если бы дело ограничилось только созданием этих учреждений.
Параллельно этим учреждениям создались сами по себе отделы лагерной секретной полиции, политического розыска, в которых со всем рвением к любимому поприщу стали заниматься опытные в этом деле люди. Набор знающих свое дело работников не представлял никаких затруднений. Наоборот, предложение превышало спрос. В неприглядных условиях, в которых жила русская эмиграция в Китае, в людях, работавших на основании принципа «топи другого, чтобы выплыть самому», недостатка не было. Не ощущался их недостаток и на Тубабао.
Вполне естественно, что страны, дающие право въезда эмигрантам или лицам, рассчитывающим на временное пребывание, стараются оградить себя от нежелательного элемента. Правительства их устанавливают некоторые рогатки, через которые пропускают лиц, желающих переселиться в их страны. Следует провести грань между лицами, преимущественно консульскими служащими, выполняющими возложенные на них законные функции, и лицами из беженцев, которые взяли на себя добровольную миссию блюстителей политической белизны.
Ключ к работе
Еще в раннем периоде существования лагеря произошло совещание, на которое были приглашены лица, служившие раньше в различных полицейских и жандармских организациях. Таких набралось свыше двадцати человек.
Незадолго до этого на Тубабао прибыл некий чин разведывательной службы, работавший среди русской колонии Шанхая до эвакуации, говоривший хорошо по-русски. В Тубабао он пригласил несколько лиц, включая бывших генерала С., полковника П., капитана 2-го ранга В. и некоторых других «для выяснения политической неблагонадежности тубабаовцев».
«Капитан Б. неодобрительно относился к ИРО и ее служащим, считая ее гнездом советской агентуры, и просил нас принять соответствующие меры»[367].
Чин разведывательной службы вернулся в Манилу, куда просил «присылать ему информацию о подозрительных лицах и о положении в лагере вообще».
Затем произошло совещание «специалистов». Ключ к работе был дан, оставалось взяться за нее дружно и проявить подобающее случаю рвение.
«Генерал С. <..> тоже принял участие в этой работе и старался привлечь к ней подходящих, по его мнению, лиц из числа знакомых по Шанхаю. Он разделял точку зрения капитана Б., что русские эмигранты не только должны, но и обязаны очистить себя от неблагонадежного элемента».
Процесс чистки и приемы
Обязанностью «очиститься от нежелательного элемента» занялись преимущественно те, кто не во имя идейных соображений, а исключительно ради собственных интересов нашел, что это единственный способ обелить себя и затушевать свои прегрешения. Заглянем в тайник подобного процесса, как он представляется человеку, знающему, о чем он говорит:
«У большинства было четкое желание переселиться в Америку, ни с чем не считаясь и ни на что не обращая внимания.
…Большинство стремилось так или иначе связаться с любым американским чиновником, через которого войти в контакт с чином разведывательной службы, что считалось верным способом получить возможность попасть в Америку… Да и работники американской службы то же заявляли при приглашении того или иного лица на работу. Естественно, что для всех, желавших во что бы то ни стало попасть в Америку, это стало стимулом всеми правдами и неправдами добиваться службы-работы в этой разведке. На острове Тубабао это приняло вид какой-то горячки или эпидемии.
При содействии того же чина из Манилы один из жителей лагеря был приставлен в качестве информатора к филиппинскому отделу государственной безопасности. В его обязанность входило наведение справок и выяснение «истинного положения относительно того или иного лагерника, на которого поступали сведения от разных агентов, которых появилось в лагере предостаточно». Тем временем в самом лагере началась лихорадочная работа по составлению списков «всех подозреваемых в просоветских настроениях, известных многим еще по Шанхаю, Маньчжурии и вообще по Китаю, что особенного труда не составляло для работников, политических русских эмигрантов, чинов полиции. Была задача выяснить их поведение на Тубабао и их будущие намерения, их связь и выявление настроений лиц, с ними связанных».
«Выясняли поведение» всяческими способами, вплоть до подслушивания ночью у палаток. При составлении сообща списков фантазия работников этого дела не знала преград. Один упоминал фамилию «подозреваемого», другой тотчас же путал его с человеком, первая часть двойной фамилии которого походила на фамилию первого. Создавалось новое дело. Кто-то называл имя Григорьева. Тотчас же находился другой, кто припоминал, что еще во время боев на Волжском фронте захватили Григорьева, при осмотре которого в паху нашли запрятанный билет члена Коммунистической партии. В дальнейших обсуждениях «подозреваемого» выяснялось, что один невысокого роста, смуглый, а другой высокий блондин. Разыгрывалась сцена в корчме у Литовской дороги[368], и тем не менее создавалось новое дело.
Так рождались фантастические дела, опутывая паутиной небылиц, извращений и выдумок все большее и большее количество людей. Десятки работников строчили доносы, десятки других приукрашивали их. Дела пухли, множились, заваливая столы филиппинской полиции и иностранных консульств. Работники трудились в самоупоении и в трезвом расчете, что, потопив стольких людей, возможно будет выплыть самим.
Сотни и тысячи других, зачастую неповинных или лиц, подвергнувшихся фантастическим измышлениям или искажениям фактов работниками политического розыска, пребывали в страшной тревоге: пустят ли их в обетованные земли или оставят заживо погребенными на опостылевшем острове.
В результате этого массового доносительского осатанения и почти физической невозможности разобраться в доносах происходили тяжелые семейные сцены. Женам и детям давали визы, отказывали мужьям, разлучая, таким образом, семьи. В некоторых случаях люди, опутанные сетью доносов, в которых нельзя было разобраться, сами бросали семьи, чтобы дать им возможность покинуть Тубабао и осесть в другой стране. Для некоторых лиц, запутанных в доносах, не представлялось почти никакой возможности покинуть Тубабао, и они долгое время после того, как лагерь совершенно опустел, еще ожидали, что какая-либо страна допустит их к себе.
На последнем общем собрании беженцев в мае 1951 года, на котором присутствовали директор лагеря Шапиро и католический священник отец Фонтана, последний, утешая и успокаивая их, горестно сказал: «Стыд и позор тем людям, которые своими доносами преградили доступ своим соотечественникам не только в США, но
