Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин
«Только рев бури и крики раненых, никаких слов нельзя было различить. Все считали, что наступил конец. Стены трещали. Все ждали, что здание рухнет и погребет нас под своими обломками»[375].
Во время тайфуна было убито два беженца и один филиппинец. Почти все получили увечья, ранения, ушибы. Когда тайфун затих, можно было подвести итог его разрушительной силе.
«По прибытии моем в лагерь через три дня после тайфуна (это время было потрачено на путешествие из Манилы в Тубабао) я смог произвести осмотр. Вид лагеря не поддавался описанию. Хаос и разрушения таковы, что нужно самим посмотреть, чтобы убедиться в сокрушающей силе тайфуна. От лагеря ничего не осталось, жители его и служащие ИРО жили в импровизированных шалашах, построенных из случайно подобранного материала. Никакого сообщения и связи с внешним миром не было в течение нескольких дней. Дом администрации ИРО, столовая – уничтожены. Госпиталь на сто кроватей разрушен целиком, и даже трудно найти место, где он стоял. Все оборудование госпиталя, гаража и канцелярии были уничтожены совершенно. Бумаги и папки с делами беженцев были развеяны по ветру или унесены в море. Автомобили и грузовики оказались настолько поврежденными, что большей частью были бесполезны»[376].
Как только стало возможным установить связь с внешним миром, одна группа в пятьдесят человек была отправлена в Манилу, где они должны были пройти через окончательное оформление бумаг на выезд из Филиппин; другая группа в 63 человека была переведена в город Таклобан на острове Лейте. К этому времени от пятитысячного населения беженского лагеря осталось около 130 человек.
Палаточная деревушка
За два с лишним года существования лагеря многое изменилось в нем. Многим счастливцам удалось разъехаться на постоянное местожительство в ряд стран, преимущественно в Австралию, Канаду, Соединенные Штаты, Парагвай, Доминиканскую республику. Однообразная, грустная жизнь для оставшихся шла своим чередом.
«Жизнь нашей палаточной деревушки течет как-то особенно однообразно, серо, одиноко, чужое горе и слезы уже никого не трогают. Наша деревушка занимает теперь бывший Пятый район, и все наши палатки сгрудились вокруг Театральной площади. Большая дорога уже за чертой лагеря. Мы загорожены и заплетены колючей проволокой, но имеется несколько выходов на дорогу. Наша церковь стоит одиноко в бывшем Восьмом районе, и вокруг нее ни одной палатки. Где была почта, все снесено, продано вместе с остатками бараков и вывезено. Первый и Второй районы расчищены, вскопаны и чем-то засеяны.
В течение последних трех недель у нас было три покушения на самоубийство: Степанов перерезал себе вены, его спасли. Потом он долотом нанес себе рану в области сердца. Также спасли. Находясь в госпитале, он пытался еще раз покончить с собой, но за ним уже следили. Второй случай: туберкулезный в госпитале пытался перерезать бритвой вены на руке. Третий лагерник пытался отравиться»[377].
Самоубийства и попытки к нему были и раньше. Скудная запись в письме одного из лагерников: «С 10 на 11 октября в лесу покончила с собой П.С. Кернер, 60 лет. Ее дочь в Америке. Причина самоубийства – отчаяние»[378].
Страшный декабрьский тайфун подготовил тубабаоскую драму к развязке, но заключительный акт был еще впереди. Последним остаткам дальневосточной эмиграции пришлось пройти еще раз через многие испытания и потрясения, вернуться еще раз на постылое место, пережить на нем вновь ярость тихоокеанских тайфунов, пока, наконец, не закончилось их четырехлетнее пребывание на Филиппинах.
4. Заключительные страницы
Международная организация помощи беженцам подходила к концу своего существования. В Женеве велись переговоры с Всемирным советом церквей, а в Маниле – с филиппинским правительством о судьбе оставшихся на Филиппинах дальневосточных эмигрантов. Результат этих переговоров тревожил филиппинский отдел ИРО, и главным образом беженцев. Преданные своему делу и оставшиеся с последней группой шанхайских беженцев служащие ИРО делали все возможное, чтобы расселить их как можно скорее и закрыть беженский лагерь на Филиппинах, впитавший в себя за годы своего существования так много человеческого горя, страдания, несбывшихся надежд, отчаяния, доведшего некоторых до самоубийства.
Утром 25 декабря, через две недели после чудовищного налета тайфуна, последняя группа беженцев числом в 19 человек во главе со священником Д. Шевченко покинула лагерь. Для последней погрузки остались Молли Рул, директор лагеря Ринер и трое беженцев. От палаточного города, еще не так давно с населением в пять с лишним тысяч человек, остались только скрученные ураганным ветром железные фермы бараков и свороченные цементные столбы разрушенного госпиталя.
В городе Таклобане, куда прибыла последняя группа во главе с отцом Шевченко, уже находилось 45 человек, перевезенных туда раньше. Из них 20 инвалидов, больных и двое детей были помещены в госпиталь. Остальные были размещены по домам. После лагерных палаток и бараков Тубабао жизнь в Таклобане показалась раем. Семейных поместили в отдельные комнаты, одиноких – по три-четыре человека вместе.
«Но прошло три недели, и дамоклов меч, висевший над нами, готов обрушиться на нас. Нас должны отправить обратно на Тубабао.
Сейчас пока мы хлопочем через отца Д. Шевченко об оставлении нас в Таклобане. Если ничего не выйдет, то дальше дело будет скверно. Все мечутся в ужасе… Сегодня вернулась М. Рул из Манилы и объявила нам, что переговоры о нашем возвращении на Тубабао продолжаются и что она согласилась остаться на службе в новой организации только в том случае, если мы будем жить в Таклобане, но на Тубабао она нас ни в коем случае не повезет, а предпочтет уйти со службы…»[379]
В Маниле тем временем решалась судьба беженцев. Кабинет министров решил принять предложение Всемирного совета церквей взять на себя заботу о беженцах, но с обязательным условием, чтобы они были переведены на прежнее место вблизи Гуина на остров Самар. Всемирный совет церквей настаивал на переводе беженцев из Таклобана в более безопасное место, где они могли бы жить в лучших условиях. Кабинет министров не только не уступал, но и настаивал, что кроме перевода беженцев на прежнее место Совет церквей должен был еще восстановить разрушенные здания на Тубабао[380].
Беженцам было
