Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин
Увеличение лексикона слов
К концу 1950 года, за двадцать два месяца существования лагеря, из него выехало на постоянное жительство в другие страны около половины его первоначального состава. Расселение оставшихся шло медленным темпом. Люди теряли терпение и надежду выбраться из Тубабао. К числу ласковых и шутливых имен, данных острову в первые месяцы лагерной жизни, прибавились другие прозвища, определявшие степень настроений его обитателей. Теперь это уже не был «изумруд с крапинками топаза», «остров Кокосовых Пальм», а стал «островом Огорчений», «Землей Разбитых Надежд»…
К лексикону слов прибавились новые слова: «Ди Пи» (перемещенные лица), «Ти Би» (больные туберкулезом), «аффидевиты»[370], «ашурансы»[371] и т. д. Первые имели отрицательный оттенок, вторые вселяли надежду и казались магическими, особенно если «аффидевиты» и «ашурансы» открывали двери в Америку.
Несмотря на все трудности, огорчения, обманутые надежды, стихийные бедствия, жителей беженского лагеря не оставляла бодрость и они всегда были готовы посмеяться над своей судьбой.
Прошло пятьдесят лет после того, как на острове Тубабао появились пришельцы из Китая. За эти годы остров опять одичал и зарос непроходимыми джунглями. Над ним только летали птицы и время от времени шалый тайфун гнул и ломал одинокие пальмы.
Однажды туда приехали поохотиться американцы. Их поразил дикий, заросший вид острова. Ни зверей, ни дичи они не нашли, но на верхушке пальмы они увидели необыкновенное существо, которое вначале приняли за странную по виду обезьяну. Они решили во что бы то ни стало захватить его живьем, но оно само сползло вниз и оказалось не обезьяной, а странным человеком, совершенно заросшим волосами. Охотников поразило еще больше, когда этот человек заговорил на непонятном языке, в котором один из американцев распознал русский язык.
Вот что они узнали из рассказа этого таинственного человека[372].
Много лет тому назад, когда он еще был маленьким, он слышал, что на этом острове жили два племени: Ди-Пи и Ти-Би. Ти-Би все переумирали, а от Ди-Пи остался он один. Он помнит, что Ди-Пи были одержимы одной мечтой, все ждали, не пройдет ли в Америке билль об эмигрантах, и с нетерпением смотрели вдаль, не приедет ли оттуда какая-то комиссия.
– Не вы ли та самая комиссия?
Стихийные бедствия
Обычно позднее лето и осень являются сезонами тайфунов, свирепствующих на необъятных просторах Тихого океана. Зарождаясь внезапно, они налетают неожиданно и стремительно, оставляя на своем пути следы бедственных разрушений.
За время пребывания дальневосточных эмигрантов на Филиппинских островах тайфуны несколько раз яростно обрушивались на их лагерь, причиняя в довершение тяжестей лагерной жизни неописуемое горе и страдания. Некоторые из тайфунов, пронесшиеся над Минданао и Лусоном, навсегда оставались в памяти тубабаоских жителей. Одним из таких был тайфун, налетевший в необычное для него время – в начале мая.
Вечер 3 мая был тих, с обычным великолепным закатом солнца, присущим тропикам. Всплыла луна. Тропическая растительность застыла в неподвижности. К полночи стало ветрено, пошел дождь. К рассвету ветер усилился и перешел в настоящую бурю. По данным метеорологической станции, тайфун находился в ста милях от Самара, далеко в стороне от лагеря Тубабао. Затем, как это бывает часто с тайфунами (не вследствие ли этих капризов установлена практика давать им женские имена?), он свернул со своего пути. Никто не ожидал его яростного налета, не были приготовлены заранее бараки, куда можно было бы перевести заблаговременно женщин, детей, стариков и больных.
«В шесть вечера налетел первый шторм настоящего тайфуна, застонали пальмы, стали срываться кокосовые орехи, затрещали палатки. Бедствие подошло вплотную. Первые порывы страшного урагана порвали электрическую сеть. Погасло электричество. Через час с небольшим Восьмой район перестал существовать. Не только палатки, но и пальмы были вырваны с корнем.
Свист бури с ливнем заглушали крики о помощи. Начался настоящий ад. К десяти часам тайфун усилился еще больше, свет погас повсюду. Наступила такая темнота, что на аршин от себя ничего не было видно. Ливень и буря продолжали усиливаться, крики детей, вопли обезумевших женщин раздавались со всех сторон. Улицы превратились в реки. К трем часам утра две трети лагеря перестало существовать.
Все было брошено, потеряно или приведено в негодность. Церковь была занята людьми. Всю ночь среди потерпевших находились директор лагеря Шапиро, отец Фонтана, доктор Малатер и глава Переселенческого отдела госпожа Рул.
К восходу солнца лагерь представил страшную картину разрушения»[373].
Еще за первый год существования лагеря, после одного из очередных тайфунов местные жители говорили:
«Ваше счастье, что в этом году прошел уже четвертый небольшой тайфун; если пройдет еще три-четыре таких, то можно будет надеяться, что настоящего большого тайфуна в этом году больше не будет. Очень плохо, если с самого начала не проходят малые тайфуны, тогда обычно в декабре месяце обрушивается тайфун такой силы, что поднимает быков на воздух, а пальмы гнет до земли»[374].
Таким оказался страшный для жителей Тубабао тайфун, налетевший на Минданао и Лусон в декабре 1951 года. 7 и 8 декабря пошли ливни с сильными порывами ветра. Пережившие до этого несколько малых и два страшных налета тайфуна, жители лагеря были настороже. С тяжелым предчувствием вспоминали рассказы филиппинцев о тайфунах, особенно об одном, налетевшем на остров Самар в конце прошлого столетия, и их слова, что тайфуны необычайной разрушительной силы появляются каждые пятьдесят лет.
Утром 9 декабря с чудовищной силой налетел тайфун. В один момент были снесены палатки и вместе с имуществом лагерников разнесены во все стороны. Деревянные бараки развалились, как картонные домики. Ураганный ветер перевернул и скрутил в уродливые формы железные бараки. Госпиталь был разнесен по щепкам. Стонали пригнутые к земле стволы пальм и вырывались из земли их корни. По воздуху летали листы железа, доски, остатки крыш, целые балки.
Ветер достиг скорости в 160 миль в час. Тайфун длился четыре часа, затих на полчаса, затем возобновился еще с большей силой на шесть часов.
Обезумевшие от страха люди не знали, куда скрыться. Они забивались в щели, заползали в ямы, цеплялись за все, чтобы только не быть унесенными ураганным ветром. В воздухе все свистело, визжало, гремело. Вихри дождя поднимали песок и гальку, резали лицо, руки.
В лагере были разрушены все продуктовые склады, конторы, различные сооружения, построенные с расчетом на устойчивость во время самых сильных тайфунов.
Палаточный город Тубабао был сметен с лица земли. Не в лучшем положении
