Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Заявление доктора Хана вызвало всеобщее возмущение. Обитатели лагеря через своих районных представителей вынесли единодушное постановление опротестовать поведение его и потребовать от главы ИРО немедленного отзыва бестактного китайского врача. Когда директор лагеря попытался замять дело, население в знак протеста объявило забастовку.

Забастовка приняла массовый характер и коснулась не только конторы ИРО, но и всех мастерских, служб и даже электрической станции. Не вышли на работу чернорабочие, уборщики, обслуживавшие кухни. Улицы лагеря были переполнены возбужденно настроенными людьми, перед конторой ИРО собралась толпа, ожидая решения администрации относительно отзыва доктора Хана.

Перепуганный развивавшимися событиями, Хан оставил лагерь и перебрался в Манилу. Накануне своего стремительного отъезда Хан отправил письмо в Женеву, в котором охарактеризовал жителей лагеря как преступников, сумасшедших, наркоманов, проституток и т. п. По заведенной в Тубабао практике письмо Хана сперва попало в отдел филиппинской полиции, где с него сняли копию, засвидетельствовали ее и отправили в Манилу, направив оригинал по назначению. Неведомыми путями другая копия попала в руки некоторых лагерников и вызвала еще большее возмущение, когда получила широкое распространение.

К концу дня директор лагеря заявил, что он снесется с Женевой относительно отзыва Хана, но просил подать ему мотивированное прошение. Самостоятельно он не мог уволить Хана, так как последний был принят на службу главным управлением ИРО в Женеве, куда он и должен был направить запрос.

Свою неудачную деятельность на Тубабао доктор Хан не предал забвению, а, наоборот, сделал все, чтобы выставить население лагеря в непривлекательном свете. Перекочевав в Манилу, доктор Хан попытался привлечь на свою сторону сочувствующих, в результате чего появилась отповедь по адресу обитателей Тубабаоского лагеря:

«Оказывается, наши гости в Гуиане на острове Самар становятся враждебными. Сенатор Ноуланд, у которого среди белой русской колонии в Сан-Франциско имеется много избирателей, посетил Гуианский лагерь. Там он услышал от лагерного врача о печальном факте, что, хотя „беженцы физически и здоровы, ментально и психически они больные люди“. Беженцы восстали против этого заявления и теперь требуют отзыва лагерного врача.

В действительности же они должны радоваться, что их самих не уберут оттуда.

Никто не намерен умалять физические и нравственные трудности, через которые проходят русские беженцы в Гуиане. Но безусловно одно, что от них ожидается мужество сжиться со всеми трудностями. Если Филиппины не дали бы им убежище, где они были бы сейчас?

Этим людям дали крышу и питание, питание значительно лучшее, чем то, которое японские власти давали интернированным здесь американцам во время войны. Жаловаться этим людям на ответственного врача, который сказал правду, – верх черной неблагодарности. Чего, в конце концов, ожидают эти люди? Мороженого в пиве?»[363]

Вопрос о «мороженом в пиве» не остался без ответа, не столько со стороны обитателей лагеря, которым было не до полемик и перебранок с филиппинскими репортерами, сколько со стороны уравновешенного филиппинского общественного мнения.

Через несколько дней на страницах той же газеты появилась передовая, в которой высказывалось сожаление по поводу ранее помещенной статьи, выставившей в неверном свете обитателей лагеря: «Нам было неверно обрисовано положение в лагере. Жители его совершенно не выявляли своей неблагодарности по отношению наших властей и народа. Они просто были возмущены заявлением врача, которого ИРО наняла для обслуживания лагеря, и свое возмущение проявили определенными действиями. Указанный врач – не филиппинец, не американец, не европеец. У людей, которых он должен был обслуживать, он приобрел незавидную репутацию»[364].

Прибывший на место незадачливого китайского лекаря новый врач, доктор Крон, изменил установленные порядки и поставил дело медицинского обслуживания на должную высоту. Он забраковал построенную доктором Ханом больницу, так как она никоим образом не соответствовала своему назначению и была спланирована так плохо, что уборная находилась рядом с кухней, был только один вход и другие неудобства. При дармовых руках доктор Хан умудрился затратить на постройку ее 60 000 американских долларов.

После смены лагерного врача положение с уходом за больными улучшилось, закончились безответственные мероприятия и своеобразные методы лечения. После переосвидетельствования людей выяснилось, что свыше половины из них были вполне здоровы и только нуждались в улучшенном питании.

Проблема с хронически больными туберкулезом продолжала оставаться острой до самого закрытия лагеря. Таких в нем было 130 человек. Америка отказывалась принять их, хотя у тех были там семьи и родственники. До выздоровления их ИРО решила направить их во Францию и передать на попечение Всемирного совета церквей. Больные ничего так не боялись, как отправки во Францию. Экономическое положение там было тяжелое. В случае быстрого выздоровления найти работу представлялось маловероятной возможностью.

Попав во Францию, при таких условиях, без языка, родственников, друзей, больные считали бы себя обреченными. Понятно, почему они так противились отправке во Францию и просили настойчиво главный отдел ИРО в Женеве отменить это решение.

В конце 1950 года Тубабао посетил один из представителей главного отдела ИРО. На вопрос о судьбе туберкулезных, предназначенных к отправке во Францию, он ответил, что у ИРО нет другого выхода. Через год ИРО закрывается, так как у нее не оставалось фондов. У новой организации, которая продолжит деятельность ИРО, также нет достаточно средств. На содержание беженцев в странах свободного мира ИРО тратила в среднем 120 000 американских долларов в месяц, бюджет же новой организации составит всего полмиллиона долларов в год.

Среди больных еще оставалась надежда, что после их выздоровления им будет оказана возможность соединиться со своими семьями и родственниками, перебравшимися в Соединенные Штаты. Но им заявили, что ИРО не сможет из-за отсутствия средств перевезти их из Франции в другие страны.

Весной 1951 года было вывешено объявление за подписями главного врача, заведующей переселенческим отделом Молли Рул и директора лагеря Шапиро, что только совершенно выздоровевшие лица из переселенных во Францию смогут рассчитывать на соединение со своими семьями и что только в исключительных случаях, на основании милосердия и в зависимости «от заслуг просителя», ИРО сможет оказать материальную помощь при отправке их в Америку.

На упорное сопротивление больных против отправки их во Францию директор Шапиро ответил в весьма решительной форме: «Я сумею ликвидировать ваш лагерь. Я уже ликвидировал три лагеря, справлялся и не с такими затруднениями. Кто не поедет добровольно, попадет в филиппинскую тюрьму, куда недавно попали бежавшие советские матросы, или будет отправлен в Китай. Перестаньте писать докладные записки и прошения, они не помогут вам. Я знаю, что вы подали петицию президенту Филиппинской республики об оставлении вас на Филиппинах. По моим сведениям, господин президент не даст вам положительного ответа»[365].

Проведение грани

Решимость