Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин
Особый комитет по делам «перемещенных лиц» отверг обвинения Мак-Кэррана и представил доказательства, что «прибывшие в Америку лица по закону 1948 года были достойны стать гражданами Соединенных Штатов».
Возлюбите пришельца
Как за год с небольшим до этого в деле с массовой эвакуацией дальневосточных эмигрантов, так и теперь русские эмигрантские общественные и благотворительные организации и отдельные политические, общественные и церковные деятели подняли энергичную кампанию по проведению американским конгрессом билля о допуске трехсот с лишним тысяч бесквотных эмигрантов.
Русские эмигрантские организации собрали тысячи подписей под петициями президенту Трумэну, членам комиссий конгресса по эмиграционным делам, всем, кто мог содействовать принятию законопроекта.
Епархиальный съезд Американской и Канадской архиепископии Русской православной церкви обратился с воззванием к президенту Соединенных Штатов, американскому конгрессу, ряду влиятельных лиц допустить на постоянное жительство в Америку тех, кого война лишила родины и крова. Подобные воззвания были направлены и правительствам других стран свободного мира, подкрепленные текстом из Второзакония: «возлюбите пришельца».
Федерация русских благотворительных организаций в Соединенных Штатах (числом около сорока) попутно с подачей петиций о принятии билля призывала русских американцев высылать беженцам «аффидэвиты» и «ашурансы» – формальные обязательства помощи эмигрантам в первые годы их жизни на новой земле. Ни у кого не оставалось сомнений, что билль о бесквотном допуске эмигрантов из Европы и Азии будет принят конгрессом и утвержден президентом.
В сентябре 1949 года перед Сенатской юридической комиссией выступил архиепископ Шанхайский Иоанн. Он описал трагическое положение дальневосточных эмигрантов на Тубабао и передал комиссии петицию с пятью тысячами подписей о допуске в Америку шанхайских беженцев.
Отвечая на замечание сенатора Мак-Кэррона о «нежелательных элементах», сенатор Калифорнии Ноуланд, лично познакомившийся с лагерниками Тубабао, заявил, что русские эмигранты, граждане Калифорнии, зарекомендовали себя с самой лучшей стороны и что у него нет никаких сомнений, что так же будет и с лицами, прибывшими туда из Тубабао. В защиту русских эмигрантов высказался Б. Мак-Артур, племяник известного генерала, главнокомандующего вооруженными союзническими силами в Тихоокеанской войне, заявив, что по примеру русской эмиграции, осевшей в Америке, можно быть уверенным в том, что и новые русские эмигранты окажутся таким же положительным и желательным материалом.
В начале апреля 1950 года сенат принял билль о «Ди Пи». Он отклонил версию Мак-Кэррона и принял версию сенатора Килгора, по которой допускалось в Америку 359 000 бесквотных эмигрантов вместо 205 000 и срок прибытия их переносился с конца июня 1950 года на конец июня 1951 года. В общее число было включено 4000 русских из лагеря в Тубабао и 20 000 сирот, жертв войны – в четыре раза больше, чем в законопроекте Мак-Кэррона.
1 июня того же года особая Согласовательная комиссия палаты представителей и сената приняла компромиссную редакцию билля, по которой в Америку до конца июня 1951 года допускалось 341 000 человек. По новому биллю «перемещенными лицами» считались те, кто прибыл в страны свободного мира из порабощенных коммунизмом стран не до 22 декабря 1945 года, как это было в законе 1948 года, а до января 1949 года. По новому биллю получили право остаться в Америке сто шесть русских, прибывших ранее из Шанхая и по техническим соображениям подлежавших депортации.
Поправку к биллю о включении 4000 русских, находившихся в лагере Тубабао, внес сенатор Ноуланд. При изучении текста обнаружилась неточность, которая могла бы лишить их возможности прибыть в Америку. В тексте говорилось, что «пункт о русских эмигрантах на Тубабао не противоречит закону о перемещенных лицах 1948 года». При составлении текста никто не обратил внимания на то, что закон 1948 года распространялся только на жертвы Второй мировой войны, в то время как дальневосточные эмигранты были жертвами Первой мировой войны. Неточность в тексте была обнаружена за два-три дня до начала окончательных дебатов о принятии билля. Спешно были посланы телеграммы и письма сенатору Ноуланду, который внес необходимые исправления.
3. Два племени
Среди тубабаоских поселенцев были молодые и старые, здоровые и больные. В течение нескольких предшествовавших лет дальневосточная эмиграция жила в тяжелых экономических условиях. Критически обстоял вопрос с питанием, в холодные сырые зимы не было угля для отопления. Тяжелые легочные и желудочные заболевания, хроническое недоедание и физическое истощение, нервные потрясения заметно отразились на ней.
На Тубабао появились свои проблемы, особые заболевания. В непривычном для них тропическом климате, при частых сменах шквалов и удушающей жары, живя в мокрых палатках, часто без деревянных полов, в месте, населенном крысами и мириадами различных насекомых, люди легко подвергались различным заболеваниям.
Еще в начале прибытия на Тубабао один из немногих филиппинцев, работавших в лагере, человек философского склада по имени Чурбан, заметил: «Сейчас здесь еще не жарко, а когда прекратятся дожди, то будет такая жара, что ничего нельзя будет делать, только спать. И тогда вы все умрете, так как не привыкли к такой жаре».
Хотя пророчество филиппинца не сбылось и в первое лето умерло только 23 человека, но жара оказала свое действие. Многие заболели так называемой «донни фивер» – «ослиной лихорадкой» – острой головной болью при высокой температуре, ломоте в костях и полном упадке сил. В один день было зарегистрировано триста случаев заболевания. Появились осложнения с печенью и усиленное отложение камней вследствие перенапряжения работы почек в обстановке непрерывного тропического зноя. Почти все страдали от пузырчатой сыпи. Липкая сыпь покрывала тело. Нарывы величиной от булавочной головки до горошинки наполнялись беловатой жидкостью, вызывая невероятный зуд, от чего еще больше распространялась сыпь. Пораженное лицо имело вид как при оспе.
В лагере остро обстоял вопрос с лекарствами, госпитальным оборудованием, хирургическими инструментами. Больные вначале пользовались лекарствами, привезенными эмигрантами-врачами. Последние работали бесплатно. Несмотря на то что среди них находились исключительные по опыту и знаниям врачи, все они были в подчинении лагерного врача, назначенного главным управлением ИРО в Женеве.
Администрация ИРО делала все посильное, но бюрократизм ее аппарата налагал и здесь отпечаток бездушия и безразличия.
Во главе отдела здравоохранения стоял китайский врач Л.И. Хан. По заявлению ировского начальства, Хан окончил медицинский факультет при Эдинбургском университете и во время Тихоокеанской войны заведовал госпиталем на постройке дороги в Бирме. По общему свидетельству лиц, попавших к нему на лечение, у доктора Хана было больше самонадеянности и стремления к различным неожиданным экспериментам, чем медицинского образования и опыта.
Одной из первых мер лагерного врача было медицинское освидетельствование всех тубабаоских жителей. Он
