Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Распоряжения Леру вызвали растерянность и новые осложнения. Что делать с беременными женщинами и теми, у кого грудные младенцы? Оставить их в лагере, разлучив с мужьями и семьями, послать их в Австралию воздушным путем или оставить в лагере всю семью? Как быть с багажом таких пассажиров, который уже был готов к погрузке? Что делать с теми, кто, попав в лист для отправки, распродал или раздал свои вещи и теперь в силу распоряжений Леру оставался за бортом?

Лагерь устроил проводы отъезжавшим. Глава Переселенческого отдела Боген не позволил Бологову подняться на пароход, и тот с некоторыми другими провожавшими сидел три часа в лодке, разговаривая с отъезжающими. Он также не позволил лагерному духовому оркестру воспользоваться катером, принадлежавшим ИРО, и музыкантам пришлось добираться к пароходу на баркасе, за который заплатил один из служащих ИРО, у которого оказалось больше сердца и такта. Несмотря на эту досадную мелочность со стороны лагерного начальства, проводы вышли теплые и сердечные.

С воодушевлением играл оркестр. Провожавшие радовались, что с постылой землей лагеря навсегда прощались люди, с которыми они вместе делили горести, а теперь делят радость.

Леру вернулся через месяц для нового набора. Перед лагерниками выступили новый директор Диллон, Боген и Леру. Разговор шел об Австралии, о последних пассажирах, забравших с собой «тряпье, годное только для мышей». В добавление к своим словам Боген сказал, что при следующей отправке пассажирам не будет разрешено брать с собой вещей свыше положенного веса и что следить за новым порядком назначается М. Кац. Слушатели переглянулись между собой, как бы спрашивая: «Почему именно Кац? Не на основании ли его большого опыта в просматривании чужих писем, когда он ведал лагерной почтой?»

На сборище выступал и Леру, иронически отзываясь о тех, кто отказался ехать в Австралию без своих родителей, и упрекая последних в эгоизме, что они не дают дорогу своим детям. Его обращение время от времени прерывалось свистом и гневными криками «долой!».

Отправка в Америку

В августе 1950 года на Тубабао прибыла американская консульская миссия в составе консула, врача и представителя Эмиграционного отдела. Комиссия принялась энергично за работу, вызывая по пятьдесят человек в день для интервью. В лагере еще оставалось около трех тысяч человек. Первая большая партия для отправки в Америку была собрана в течение первого месяца работы консульской миссии. Деятельность миссии несколько тормозилась тем обстоятельством, что на Тубабао, в Маниле и в Вашингтоне скопилось огромное количество дел беженцев, из них большинство невероятно искаженных, раздутых, высосанных из пальца, фантастических по замыслу, как результат доносительского рвения блюстителей «политической белизны».

Несмотря на сумбурный и фантастический характер этих измышлений, консульская миссия должна была расчистить этот заслон, образовавшийся между беженцами и американской землей. В некоторых случаях кое-кому не следовало самим рассчитывать на переселение в Америку. Одному из таких лиц, бывшему секретарю Антикоммунистического комитета в Тяньцзине, подписавшему вместе с председателем Пастухиным от имени всей дальневосточной эмиграции объявление войны Соединенным Штатам Америки и Великобритании, американский консул заметил: «Нам с вами не приходится разговаривать, мы все еще в состоянии войны».

Замедление с переселением в Америку было связано и с физическим состоянием беженцев. Американские эмиграционные власти обращали особое внимание на туберкулез и азиатские накожные заболевания. Тщательно проверялись рентгеновские снимки, чтобы выяснить наличие легочных пятен, были ли они очагами заболевания или только следами залеченного туберкулеза. Лицам с туберкулезом в различной стадии процесса давалась отсрочка на год, с обязательной проверкой рентгеновских снимков каждые три месяца.

Американская консульская миссия провела на Тубабао около семи месяцев, работая по многу часов в день, чтобы пропустить большое число шанхайских беженцев и дать им возможность переселиться в Америку.

«Твердо можно сказать, что никто из двух с половиной тысяч тубабаовцев не может пожаловаться, не кривя душой, что на проверочном испытании в консульстве, вне зависимости, кто ты и что из себя представляешь, в отношении его были допущены несправедливость или предвзятость. Опрос всех был совершенно объективный.

А если принять во внимание тысячи доносов, поступавших, как из рога изобилия, в консульство от бесплатных стукачей-добровольцев, делавших розовое белым, а белое розовым, то легко себе представить ту трудность работы консульских чинов, которая на них лежала. Но во всем они разобрались, все поняли, все выполнили с честью.

…Осталась еще небольшая группа русских эмигрантов, которая удостоилась каких-то особых заслуг от стукачей, написавших о них столько былей с тысячами небылиц, что консульство не стало рассматривать их дела, а отправило для решения в Вашингтон. Они ждут оттуда окончательного для себя ответа»[359].

Выжидание погоды

Расселение тубабаовцев по различным странам шло медленно, но все же за первые десять месяцев существования лагеря в Тубабао около двух тысяч человек покинуло его. В ноябре 1949 года в лагере осталось 3462 человека, из них около ста пятидесяти родителей, дети которых уехали в Австралию и у которых имелась возможность поехать туда самим. Около двухсот человек ожидали визы от своих родственников и друзей в Америке.

Остальным предстояло только ждать у моря погоды. Австралия мало влекла к себе из-за ряда ограничений, которые ставили австралийские эмиграционные власти к беженцам. Вопрос с Южной Америкой оставался неясным. Эквадор, Аргентина, Чили отказывались принимать славянские народы. Расчеты на Бразилию мало оправдывали себя. В Канаду было трудно попасть. О Европе думали меньше всего, представляя там экономические трудности и большое количество послевоенных советских беженцев. Обетованной землей по-прежнему оставалась Северная Америка, где разбирался вопрос о бесквотном допуске большого количества «перемещенных лиц» («Ди Пи»).

Кампания по проведению закона

В конце января 1950 года Сенатская юридическая комиссия после длительных дебатов одобрила билль о допуске в Америку 320 ООО «Ди Пи», 5000 сирот, родители которых погибли во время войны, и 5000 детей, усыновленных за границей американцами. Из этого числа 124 000 уже находились в Америке, будучи допущенными туда по эмиграционному закону 1948 года.

По новому закону еще 205 000 бесквотных эмигрантов могло въехать в Америку до конца июня 1950 года. В число этих лиц могли быть включены и 4000 дальневосточных эмигрантов, находившихся на Тубабао.

Принятию окончательного закона о бесквотном допуске в Америку «перемещенных лиц» предшествовала длительная борьба. Сенатор Мак-Кэрран, председатель Юридической комиссии, настаивал на ряде ограничений. По первой версии билля 30 процентов допущенных в Америку лиц должны быть фермерами и 40 процентов – беженцами из стран советского блока.

Мак-Кэрран требовал крайне строгих ограничений и тщательной проверки, так как, по его заявлению о либеральном