Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Справедливый запрос, подписанный главами двухсот с лишним семей, так и остался без ответа. При условиях, созданных обстоятельствами, то есть малой заинтересованности свободного мира взять на себя лишнюю обузу, которой в действительности не было, и слишком большого произвола со стороны уполномоченных ИРО, благоприятный и вообще какой-либо другой ответ на такой животрепещущий вопрос и не мог быть получен.

Тубабаовцев безмерно пугало и другое обстоятельство: если расселение их по другим странам будет идти слишком медленно и если филиппинское правительство решит не давать им больше отсрочки, то ИРО будет поставлена в необходимость влить их в какой-либо другой лагерь, вроде тех, что находились в Австрии и Западной Германии.

На тревожный запрос через русские эмигрантские организации Северной Америки они получили заверение из Вашингтона, что «касательно беспокойства среди беженцев на острове Самар в связи со слухами, что они в ближайшее время переводятся в беженские лагеря Европы… Государственный департамент обсуждал эти планы с официальными лицами ИРО и получил заверение, что никаких намерений перевезти беженцев в Европу нет»[357].

Когда в самый разгар набора людей для Австралии в лагере пронесся слух, что на днях приезжает миссия из Парагвая набирать туда эмигрантов, настроение поднялось немедленно. В короткое время записалось свыше двух тысяч человек, хотя, по сведениям Переселенческого отдела, требовалось только пятьсот человек.

Слухи оказались верными: Парагвай готов был предоставить желающим заняться сельским хозяйством возможность переселиться туда. Правительство отводило 30–50 гектаров земли на семью, часть пахотной земли, часть леса, сельскохозяйственный инвентарь, жилой дом или материал для постройки, мула и единовременную денежную помощь в размере 15 000 гуаранис, что составляло около 5000 американских долларов, и беспроцентную ссуду на срок 15–20 лет.

Парагвайская миссия встретила прием, которого, по-видимому, не ожидала. Около барака, где она устроилась, стояла тысячная толпа желающих перекочевать в Парагвай. Не ожидала она и другого: она была уверена в том, что беженский лагерь состоит из одних крестьян-фермеров, на самом же деле увидела перед собой горожан, проживших в Шанхае и в других городах Китая десятки лет и не имевших никакого отношения к сельскому хозяйству. Все же парагвайская миссия выбрала 275 человек для поселения в Парагвай.

Вслед за парагвайской на Тубабао прибыла миссия из Доминиканской республики в составе одного министра и одного врача. На их заявление, что могут ехать все, кто желает, записалось 1500 человек. Оказалось, что они готовы были взять только 800. Как и парагвайская миссия, она была заинтересована в людях, способных работать на земле. Среди записавшихся большинство оказалось лицами с техническими знаниями, в которых миссия не была заинтересована. Всего было набрано в Доминиканскую республику двести человек, среди них несколько агрономов, животноводов, один барабанщик оркестра и с десяток зарегистрированных проституток.

Расселение дальневосточных эмигрантов шло медленнее, чем ожидалось вначале. К концу четырехмесячного срока существования лагеря из него перебралось в другие страны только четыреста человек. Филиппинское правительство продлило срок пребывания беженцев на Тубабао еще на четыре месяца, до 1 октября 1949 года, с условием, что ИРО будет расселять их ежемесячно по 1200 человек.

Этого обязательства ИРО не могла выполнить, и к концу 1949 года из 5431 беженца Тубабао покинуло только 2041 человек. За это же время в лагере умерло 27 человек и родилось 33 младенца.

«Подымайте сполох»

Г.К. Бологов считал нужным обратиться если не от имени всего лагеря, то от той части, которая продолжала состоять в Российской эмигрантской ассоциации и признавала его главой, к различным иностранным консульствам. Для этого нужно было съездить в Манилу, то есть сделать то, что по своим соображениям не хотела допустить администрация ИРО в лице Прайса. Болотов обратился к местным филиппинским властям, которые тотчас же дали ему разрешение. Прайс об этом узнал и немедленно связался с директором лагеря, чтобы не давать пропуска Бологову и задержать его в Тубабао. Из стараний Прайса ничего не вышло, так как филиппинская полиция, выдавшая Бологову пропуск, не позволила вмешаться в ее распоряжение.

По возвращении Бологова на Тубабао администрация ИРО не позволила ему рассказать о результатах поездки в Манилу на Театральной площади на том основании, что она предназначалась для выступления только должностных лиц. Причина была другая: ИРО неуклонно проводила свою линию, что только она одна решает судьбу беженцев, что только она может вести переговоры с иностранными консулами и по своему усмотрению расселять людей.

Доклад Бологова о поездке в Манилу тем не менее состоялся. Собрание лагерников было устроено около филиппинского базара, вблизи отделения местной полиции. Бологов рассказал, что ему удалось повидать многих иностранных консулов и рассказать им о жизни в лагере и его обитателях, чтобы рассеять то неверное впечатление, которое могло создаться у них.

Одной поездки в Манилу было мало. Надо было настойчиво стучать в двери, которые оставались закрытыми наглухо.

«Положение ухудшается с каждым днем ввиду приближения сезона тайфунов и дождей. Люди в панике, и наше единственное упование на покровительство и защиту Всевышнего. Если не произойдет благоприятного изменения в нашем положении в ближайшем будущем, наша судьба может оказаться трагичной.

Нужны героические меры для спасения остающихся здесь трех тысяч человек, включая меньшинства… Наконец мне удалось побывать в Маниле при содействии филиппинского правительства…

…Во время управления лагерем произведены попытки лишить нас самоуправления, но в этом отношении представители филиппинских властей воспротивились, и мы надеемся, что все останется по-старому»[358].

Положение ухудшалось на самом деле. Жизнь в ветхих дырявых палатках становилась постылее с каждым днем. Жители со страхом ожидали сезона ливней, когда площадь лагеря покрывалась водой на два фута. Опять вспыхнула эпидемия «ослиной лихорадки» и кожных заболеваний.

Обращаясь с призывом к Иоанну, архиепископу Шанхайскому, Бологов писал: «Дорогой Владыко! Среди сильных мира Америки подымайте всполох. На это только наша надежда».

Запись в Австралию продолжалась, несмотря на отказ старым родителям уже принятых лиц. Один случай, связанный с таким отказом, произвел на всех тягостное впечатление. Леру принял одного беженца, но матери его, 58 лет, отказал. Тогда беженец попросил у Леру один доллар. «На что?» – спросил удивленный австралиец. «Купить стрихнин и отравить мать!» – последовал ответ.

Волнения и проводы

В середине сентября 1949 года пришел первый пароход забирать беженцев для перевозки в Австралию, Парагвай и Доминиканскую республику. На нем прибыл тот же Леру с новыми распоряжениями: на пароход не допускались женщины, беременные свыше шести месяцев, и матери с младенцами до шестимесячного возраста; все отъезжающие должны были снова пройти через просвечивание легких; на пароходе мужьям и женам отводились различные