Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин
«Кто виноват в том, что такое большое число русских осталось в Шанхае и обречено на жалкое существование, концлагерь или смерть? Ответ прост: эмигрантская ассоциация, но главным образом шанхайское представительство ИРО»[337].
Даже накануне захвата Шанхая в него продолжали проникать отдельные русские эмигранты. В правлении РЭА не осталось почти никого, кто мог бы зарегистрировать их, даже не для того, чтобы попасть в число эвакуируемых (эвакуация к тому времени уже закончилась), а хотя бы для того, чтобы попасть в число опекаемых ИРО. На их отчаянные просьбы им отвечали, что регистрационного комитета уже нет, он весь перебрался на остров Самар.
У некоторых еще оставались надежды, что по примеру Циндао их вывезет американский флот. «Ни один европеец или американец не будет оставлен в Китае, все будут эвакуированы», – заявил незадолго до этого командующий американским Военно-морским флотом. Но американский флот ушел из вод Китая в конце апреля, за месяц до прибытия в Шанхай коммунистических войск.
«К сожалению, с ИРО не вели должной твердой линии представители остатков правления Российской эмигрантской ассоциации. Когда непосредственная угроза нависла над Шанхаем и начал эвакуироваться военный флот, у ИРО в распоряжении были зафрахтованные пароходы, но она не отправляла их, заявив, что „еще успеем, еще нет распоряжений из центра“. В Шанхае сидели и нервничали тысячи эмигрантов. Наконец выбрали имена и составили одну группу. Несправедливый отбор вызвал чуть ли не бунт, но сделать ничего нельзя было. 400 эмигрантов было отправлено, а свыше 600 осталось»[338].
Упреки по адресу шанхайского отдела ИРО касались и его отношения к беженцам, находившимся на его попечении или старавшимся найти убежище и паек.
ИРО отказывалась выдавать документы или помощь тем, кого обвиняли в сотрудничестве с японскими властями. Достаточно было просоветской газете «Новости дня» назвать любого эмигранта японским коллаборантом, как ИРО снимала его со своих списков. Был случай, когда ИРО отказала одному эмигранту в бумагах на основании обвинения газетой «Новости дня», которая к тому же потребовала суда над ним. Суд состоялся, и китайский судья оправдал эмигранта. ИРО принуждена была выдать ему бумаги, но отказалась включить его в списки эвакуируемых. Он был оставлен за бортом.
Часто ИРО полагалась на аттестации, выдаваемые тем или иным лицам правлением Российской эмигрантской ассоциации. В зависимости от отношения этих лиц к руководителям РЭА составлялся и характер этих аттестаций. На некоторых из них были пометки: «Не подлежит эвакуации».
ИРО не разбиралась в том, что в подобных аттестациях или приписках легко можно было проследить самовольные действия, сведения личных счетов, отместку за что-либо. Получивший такую аттестацию снимался со списков эвакуируемых.
В русской колонии считали не без основания, что некоторые служащие ИРО с коммунистическими симпатиями оказывали давление, когда составлялись списки для эвакуации. Одну из таких служащих, Април, открыто обвиняли в связи с коммунистами, что подтвердилось позже, и ей пришлось уйти со службы. Не скрывала своих коммунистических симпатий и другая служащая, О. Кормилова. От ее решения зависела судьба многих эмигрантов. Часть ее семьи выехала в Советский Союз, сама же она собиралась выехать в Америку. Другим служащим, оказывавшим влияние при составлении списков, был Корнилов. Он был советским гражданином и играл заметную роль в советских кругах.
Нет причин волноваться
Упреки и обвинения по адресу руководителей Российской эмигрантской ассоциации носили иной характер. Пристрастность, кумовство, «своя рука владыка», как это проявилось во время регистрации, были только частичными основаниями для них. Дело шло гораздо глубже.
Еще задолго до начала эвакуации Г.К. Бологов, председатель РЭА, заверял русскую колонию Шанхая, что все меры к спасению остатков дальневосточной эмиграции приняты и поэтому нет никаких оснований беспокоиться. Все будет разрешено самым положительным образом. Вполне возможно, что он не верил в особую необходимость эвакуации из Шанхая, надеясь, что иностранные державы, вложившие так много в Шанхай, не допустят сдачи этого баснословно богатого города. Вполне вероятно, что он не так уж недоверчиво относился к заверениям шанхайского отдела ИРО о возможности создания в Китае коалиционного, коммунистически-гоминьдановского правительства.
Осенью 1948 года ему удалось взять в свои руки «Китайско-русскую газету», из-за которой в свое время у него были разлады с некоторой частью русской колонии. Редакционная коллегия ушла, и вместо нее Бологов поставил своего человека. Газета стала официозом РЭА.
Одним из первых его официальных выступлений в газете явилось обращение к русской колонии, которое крайне озадачило и смутило многих.
«Вопрос о планомерной эвакуации всех российских эмигрантов, всех „стайтлес“[339] разных национальностей и китайских подданных русского происхождения разрешен, наконец, положительно.
В настоящее время создается необходимый аппарат для проведения всей организационной работы в связи с предстоящей эвакуацией.
Естественно, что эта эвакуация носит исключительно добровольный характер, никто никого не запугивает и не уговаривает, каждый может поступить по собственному усмотрению и желанию. Никаких причин для волнения нет, они остались позади»[340].
Если речь шла о «планомерной эвакуации всех эмигрантов и других лиц», то каким образом она могла носить «исключительно добровольный характер»? И почему тогда каждый мог «поступать по собственному усмотрению и желанию»? Почему, наконец, «нет никаких причин для волнений» и на каком основании «они остались позади»? Все говорило о том, что настоящие волнения еще впереди, что непосредственное будущее чревато самыми неожиданными и тяжкими последствиями, что через полтора-два месяца начнется паническая борьба за маленькое место на пароходе или самолете, увозящих остатки дальневосточной эмиграции в джунгли на острове Тубабао.
Не остается сомнения, что глава РЭА мог иметь в виду только себя и некоторых лиц из своего окружения, говоря о том, что «никаких причин для волнения нет».
Блюстители белизны
Особое недовольство, раздражение и даже озлобление среди русского Шанхая вызвала практика, которую РЭА применяла в подготовительной работе и регистрации. Здесь небольшая группа, правящая судьбами русской колонии, взяла на себя ответственную функцию деления на «чистых» и «нечистых», «политически благонадежных» и «неблагонадежных». Такое деление шло по чрезвычайно упрощенному признаку и сводилось к простой форме – «угодных» и «неугодных», «своих» и «чужих».
РЭА проводила регистрацию, но окончательные списки эвакуируемых составлялись в шанхайском отделе ИРО. К именам зарегистрированных прибавлялись аттестации, которыми в той или иной степени руководствовались служащие ИРО.
Но этого было еще мало. Самостоятельно, но в какой-то связи с руководителями РЭА, действовали особо ретивые лица, порожденные особенностями дальневосточной эмиграции, основным занятием которых, казалось, было строчить доносы. Эти лица также взяли на себя миссию деления на «чистых» и «нечистых», на «безупречных антикоммунистов»
