Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич
Ей трудно поверить, что Альберт ведет себя так, словно все забыл, абсолютно все. «Как так случилось, что теперь мне приходится заботиться о стирке его белья? Как вообще дошло до того, что он, тот самый Альберт, ее возлюбленный Альберт, сегодня вместо математических задач оставляет на столе инструкции по поведению?»
Ожидая, когда проснутся дети, Милева думает о том, что такой поворот событий, включая побег к Эльзе, не должен был так уж ее изумить. Неужели она действительно забыла, что однажды пережила нечто подобное в Цюрихе? Когда в 1909 году Альберт наконец получил должность профессора в Цюрихском университете, эта новость была опубликована в местных газетах. Вскоре ему пришло письмо от некой Анны Мейер, в девичестве Шмидт. Знакомая пробудила в Альберте их общие воспоминания. Они сблизились в отеле, где Альберт проводил лето с родителями около десяти лет назад. Ее письмо было расплывчатым, но все же наводящим на размышления. Она поздравляла его с назначением и выражала надежду, что они вновь увидятся.
Альберт был в восторге от ее письма. Он галантно ответил, что у него остались приятные воспоминания о том лете:
Я, возможно, даже больше, чем Вы, дорожу воспоминаниями о чудесных неделях, которые мне было позволено провести рядом с Вами в отеле Paradise*.
В ответе он указал для будущей переписки свой служебный адрес, а не домашний.
Письмо случайно оказалось в руках Милевы. «Кто эта женщина, Альберт? Почему ты указываешь адрес бюро?» – спросила она. Удивительно, но Альберт не подготовил убедительного объяснения. Было понятно, что адрес бюро – доказательство его бесчестных намерений – разумеется, бесчестных по отношению к Милеве. Он не пытался защищаться. Милева строго, как непослушному мальчику, велела ему немедленно вернуть письмо отправителю. У нее на глазах он положил письмо обратно в конверт и поставил адрес. Но прежде чем запечатать, под ее надзором написал, что не совсем понял письмо госпожи Мейер. Милева решила, что лучше сделать вид, что он не понимает намеков дамы.
Она полагала, что это позволит избежать больших неприятностей, но ошиблась. Письмо снова попало не в те руки – к мужу Анны, Георгу Мейеру, который потребовал от Альберта объяснений. Для мужа это было делом чести, хотя Анна и Альберт никогда больше не встречались. Возмущенная Милева сама ответила господину Мейеру. Она сделала это за спиной Альберта. Пожаловалась на непристойные намеки жены. Узнав об этом, Альберт был шокирован. Хотя он и презирал мелкобуржуазные понятия о чести и пристойности, поведение Милевы счел неприемлемым. Он написал письмо Мейеру, в котором объяснил неслыханный поступок Милевы ее крайней, необоснованной ревностью. Позже Микеле Бессо[25] признался ей, что Альберт был в ужасе от ее вспышки ревности. «Ее любовь душит меня, – жаловался он, – она не прощает и не забывает».
В задумчивости Милева кладет руку на сердце, словно проверяя, бьется ли оно еще. Она и сейчас не в силах сохранять спокойствие, когда вспоминает его письмо к Анне Мейер. Неприятно было подозревать Альберта в неверности – от этого слова он отмахивался как от мелкобуржуазного предрассудка, что когда-то ей было так симпатично. Но после появления в их жизни Эльзы она уже не могла закрывать глаза. Альберт, ее Альберт изменял ей. Кто знает, сколько раз и до Эльзы? Друзья деликатно предупреждали ее, но она не обращала внимания, подсознательно защищая себя от боли.
После Праги она все яснее чувствовала, как он вытесняет ее из своей жизни. Она больше не была ему ровней. Ему не нужна была ее поддержка. Он проводил больше времени с соседом, врачом Генрихом Цангером[26] из дома на Муссонштрассе, куда они недавно переехали. Бывало, он разговаривал с ним всю ночь, а с ней едва перекидывался словом. Переписка с Планком, Лоренцом, фон Лауэ[27] и другими занимала все его свободное время. Теперь он реже выходил на прогулки в парк или на природу с мальчиками, хотя знал, как их это радует. А с математикой вместо нее Альберту помогал Якоб Лауб[28]. Якоб был приятным молодым человеком, и Милеве нравились его непосредственность и чувство юмора. Но вовсе не то, что его присутствие означало, а именно – она была отстранена от исследований Альберта, уверявшего, что так он хочет облегчить ей заботу о детях.
«Да, Альберт, спасибо тебе».
Неужели столь многое изменилось в 1910 году, когда родился Тэтэ? Дети и его преданность науке так изменили их отношения? Почему она потеряла интерес к науке, написанию статей и исследованиям? Когда он в последний раз обращался к ней с какой-нибудь задачей? Она помнит, как однажды, еще в Берне, он примчался домой из бюро и возбужденно стал рассказывать о человеке, находящемся в свободном падении. Это был ноябрь 1907 года, она точно помнит. «Человек, находящийся в свободном падении, не чувствует своего веса», – сказал он с порога. Он лихорадочно вышагивал по кухне, повторяя эти слова, почти крича от возбуждения. Ганс Альберт только что заснул, и она рукой дала ему знак не шуметь. «Успокойся и объясни мне не торопясь. Какой человек? Почему он падает? Почему его падение важно?» На кухне, во время еды, он объяснил ей идею, из которой позже выведет принцип эквивалентности[29]. «Мица, это самая удачная мысль, которая когда-либо приходила мне в голову», – говорил он, запихивая еду в рот и даже не замечая, что в тот день она подала его любимое блюдо, чечевичное рагу с сосисками.
Позже из этого озарения получилась целая статья о гравитации. Милева была тестовой аудиторией. Она знала, как заставить его собраться и не спеша сформулировать свои мысли. Но это произошло еще до рождения Тэтэ.
Несколько лет спустя, в начале 1911 года, они впервые за долгое время путешествовали вместе. В поезде на Лейден было холодно, отопление было слабым, но Альберт сначала снял пальто, потом пиджак, а потом и джемпер. Сильное возбуждение согревало его изнутри настолько, что она подумала, будто у него жар. И не из-за поездки с ней или лекций, которые он готовился читать. Он был взволнован встречей
