Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич
Той зимой, проводя время с Альбертом каждый день, она поняла, что ей все труднее обходиться без него. Днем, во время занятий, она о нем не думала, но по вечерам очень по нему скучала. Оба они уже привыкли делиться друг с другом каждой мыслью, каждой новой идеей и опытом. Без этого отклика, без реакции другого ничто словно не имело смысла. У них уже сложились отношения, в которых им было хорошо, они уже стали зависимыми друг от друга, зеркальным отражением друг друга. Милева привыкла к одиночеству и считала, что оно дает ей свободу посвятить себя учебе. Но учиться вместе с Альбертом, обсуждать темы, интересные им обоим, она находила еще более привлекательным. Их отношения начались с интереса к науке, идеям и обмену мнениями, но вскоре переросли в чувство взаимной принадлежности. Она больше не могла понять, где были ее идеи, мысли и планы, а где – его.
Теперь ей кажется, что они встретились очень давно. Она почти забыла мягкость его губ, первые прикосновения и чувство, что больше не одинока. Она обрела доверие к человеку, который хорошо ее знает и на которого она может положиться в любой момент. Именно доверия, которого они достигли за пятнадцать лет совместной жизни, ей будет больше всего не хватать. Если бы только они могли снова, как в студенческие годы, сесть за стол, взяться за руки и разговаривать. «Как в те вечера, когда его глаза так ярко сияли», – подумала Милева. Они говорили о свойствах света, но ее внимание привлекло его лицо. И она точно помнит, как в какой-то момент, когда он обнял ее за талию и притянул к себе, уже не понимала, что он говорит, а просто слушала звук его голоса и отдавалась его прикосновениям.
«Если бы мы сейчас снова сидели вместе, лицом друг к другу, если бы он появился на этой кухне и сказал: "Мица, прости меня" – что бы я сделала?
Я бы сказала ему, что уже слишком поздно. Совершенно точно».
Милева на мгновение прислушалась к звукам снаружи. Звон трамвая, шаги во дворе, открывание и закрывание дверей… Город просыпается. Если бы подруга Милица из пансиона фрау Энгельбрехт могла слышать ее мысли, то назвала бы ее суфражисткой. Девушки изучали биологию, языки, химию, литературу, но на уме у них было одно – выйти замуж. Чем Милева отличалась от них? Тем, что не думала о замужестве. Но спустя пятнадцать лет ее мысли оказались заняты именно браком.
Милева обожает сыновей, но иногда ей противно быть матерью. Дети, вместо того чтобы быть радостью, могут стать обузой. В такие моменты ей кажется, что она, как и многие другие женщины, платит слишком высокую цену за материнство. Хотя на самом деле она отказалась от занятий физикой из-за нервного срыва, от которого так и не оправилась, и, хотя у нее не было сил или поддержки Альберта, чтобы бороться за себя, отказ от карьеры и забота о детях оставили в ней зияющую пустоту.
«Я низвела себя до положения матери», – думает Милева, понимая, что слово «низвела» для женщин, считающих материнство благословением и высоким долгом, могло бы звучать как обесценивание их жизни.
Кому она может пожаловаться на чувство опустошенности? Матери? Сестре? Возможно, Кларе, на кухне которой сидит. Все-таки Клара – первая женщина, окончившая химический факультет Вроцлавского университета. «Мы начинали одинаково, – думает Милева. – Но я не закончила учебу, а она не стала матерью»[21]. Нет, лучше никому о себе не рассказывать. Клара может спросить, почему Милева не защитила диплом, и ответ на этот вопрос будет тяжелым, мучительным и длинным. Не хочется никому об этом рассказывать… Сама она едва осмеливается об этом вспоминать.
«Иногда меня поражает, как мало мы знаем о себе, о своей внутренней вселенной. Об этой вселенной Альберт не имеет ни малейшего представления».
Она возвращается к «Условиям». Белье! После всего. После многих лет знакомства, после одиннадцати лет брака, после нищеты, холода, а иногда и голода, которые они пережили вместе. После притеснений профессоров, которые отказывали ему в рекомендации на место ассистента в университете. И, наконец, после 1905 года, когда он опубликовал четыре статьи в «Анналах физики»[22], которые стали фундаментом его будущей научной карьеры. Она помогала ему просматривать новейшую научную литературу. Разрабатывала вместе с ним идеи, пытаясь всесторонне их рассмотреть, задавая вопросы, провоцируя его, возражая ему. Ему недоставало именно этого – собеседника примерно с такой же подготовкой, как у него. Тогда он еще не осмеливался полемизировать с гигантами вроде Хендрика Лоренца[23] или Макса Планка[24]. Он был всего лишь младшим экспертом Патентного ведомства. Она трудилась над математическими доказательствами его теорий, без которых он не смог бы опубликовать свои работы. Это ей удавалось лучше, чем Альберту. Конспектировала иностранную литературу. Под его именем писала обзоры специальной литературы. Как вообще он мог это успевать? С утра до вечера, шесть дней в неделю он сидел в Патентном бюро. Время, «украденное» на службе, он использовал, чтобы писать диссертацию. А когда только начал преподавать, она готовила его лекции. Каждую из своих гипотез он сначала проверял в разговоре с ней. Милева была всегда рядом, всегда под рукой. Она хорошо помнит, как часто они засыпали на рассвете, над книгами и тетрадями.
В то время для него было важно, чтобы она подбадривала его и поощряла писать. Сколько раз он говорил ей: «Мица, где бы я был без твоей поддержки?» Она не считала это своей особой заслугой. Во-первых, потому что знала: он исключительно одарен в области теоретической физики. Вторая причина была практического характера: он нуждался в помощи. Для получения даже самой низшей должности на факультете ему нужны были публикации. Она могла бы потребовать, чтобы они подписывали научные статьи вместе, но это не имело смысла. Как она могла начать карьеру ученого, если даже не окончила университет? Не защитив диплом, она осталась и без докторской степени.
Круг смыкался. Милева почувствовала тревогу, которая уже не покинет ее никогда.
Это было так давно, когда он давал ей черновики с математическими
