Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич
Этих слов было достаточно, чтобы поверить. Так ей было легче, несмотря на подозрения, которые продолжали ее терзать. Эльза – доказательство, что она была права. Слабое утешение лишь в том, что Альберт, скорее всего, не останется с ней надолго. Эльза сможет сама легко в этом убедиться, выходя с ним в свет. По тому, как он смотрит на женщин, как он к ним подходит и как старается их очаровать, она легко сделает вывод, о чем он думает и чего хочет. И ей следовало бы подумать о своих дочерях, которые моложе и привлекательнее матери. Говорят, что Илза – настоящая соблазнительница. Неужели Эльза верит, что Альберт останется к ней равнодушен?
Милева думает о том, как давно не чувствовала прикосновения его рук, даже дружеского объятия. И как его тело посылало ей сигналы задолго до того момента, когда она полностью осознала перемены в отношениях. Она намеренно не обращала внимания на язык тела. Ей хотелось верить, что между ней и Альбертом существует прочная связь, несмотря на отдаление, на ее частые и громкие упреки и ссоры и даже на других женщин, возникавших в его жизни, о которых он лгал, что они просто друзья. Вера в эту связь между ними ослепила ее.
Облокотившись на стол, Милева ждет, когда закипит вода. Погружаясь в отчаяние и желая, чтобы Альберт не писал эти отвратительные «Условия», она все еще питает какую-то наивную, теперь уже бессмысленную надежду, что их отношения могут измениться. Ищет ли она оправдание для Альберта? Да. А как иначе ей оправдать себя за то, что так долго жила с ним, с мужчиной, который теперь обращается с ней таким унизительным образом? После стольких лет, прожитых вместе, Милева осознаёт, что их отношения были основаны не только на близких интересах, доверии и поддержке, но и на его юношеской неуверенности и неопытности с женщинами. Ей потребовалось время, чтобы убедиться – Альберт стал мужчиной, сексуальный аппетит которого растет вместе с его социальным успехом. Ее поддержка значит для него все меньше и меньше. Помнится, она написала подруге: Я надеюсь и желаю, чтобы слава не оказала решающего влияния на его человечность*. Когда Милева это писала, то не вполне осознавала, что это с ним уже происходит. Однако самое худшее, что требования Альберта фактически заставляют ее увидеть не только его истинное лицо, но и свое собственное. Она не может не спросить себя, кто она и в чем провинилась перед Альбертом, чтобы пережить такое.
В простом указании мужа, где говорится, что она должна заботиться о стирке белья, еде и чистоте, нигде не упоминаются ее права, перечисляются только обязанности. Со временем она превратилась в домохозяйку и гувернантку на службе у мужа. В обмен на это он ее содержит. Подобные отношения в браке вполне обычны, большинство людей в их окружении живут именно так. Но Милева никогда даже не думала, что после многих лет учебы останется домохозяйкой. И согласиться на его условия – значит опуститься еще на одну ступень и стать обычной прислугой.
Это те тихие девушки, обычно из деревни, которые открывают двери, потом принимают шубы у дам, а у господ – шляпы и пальто. Провожают их в гостиную. Подают напитки, закуски, ужин. Никто не обращает на них внимания. Достаточно сказать «большое спасибо», и девушка кланяется и выходит из салона, понимая, что она здесь лишняя. Ненужная. Невидимая. Хозяйки следят за тем, чтобы девушки были не слишком молоды и не слишком красивы. Чтобы не привлекли внимания господина. Случается, знаете ли, об этом перешептываются. Но даже невзрачность служанок не мешает господам иногда вспоминать о них по ночам. Госпожа не в настроении, у нее болит голова, она удалилась в свою комнату. Практично иметь в доме еще одну женщину, хотя бы на одну ночь, пусть только на замену. Господин пробирается в ее маленькую комнатку. Ну и что, что не красавица, он же приходит не для того, чтобы на нее смотреть. А позже, если девушка будет благоразумна, то получит еще несколько франков или марок. Или увольнение без рекомендации.
«Я была бы прислугой, но не такой, а старой, измученной служанкой», – думает Милева.
Она спрашивает себя: кого Альберт в ней видит? Прежде всего мать своих детей. И что еще? Что именно он имел в виду, когда писал: …перестанешь со мной разговаривать, если я тебя об этом попрошу; покинешь мою спальню или кабинет, если я этого потребую?
«Условия», сформулированные таким образом, – всего лишь проявление его крайней дерзости, способ избавиться от нее, чтобы продолжить роман с Эльзой? Иначе зачем он снял квартиру, в которой они жили, только на свое имя? Где бы она прислуживала ему и следовала строгим инструкциям, если бы они вообще не жили вместе?
Милева наливает чай в чашку. Переливает через край, и темная жидкость оставляет пятна на блюдце. Глаза наполняются слезами. Она облокачивается на стол и роняет слезы в чашку.
Отчаяние сжимает холодные пальцы вокруг ее горла на берлинской кухне.
Она рассеянно набирает еще одну ложку повидла. Она предпочла бы вернуться в детство. Спряталась бы на смотровой площадке, построенной рядом с домом в Каче. Оттуда смотрела бы на аистов в гнездах на крыше, на фруктовый сад и луга, заросшие клевером. И на небо. Мысль о небе возвращает ее к реальности. «Вот что у нас было общего, – думает она. – Нам нравилось часами любоваться ночным небом и рассуждать, и это нас связывало крепче всего».
В начале учебы они оба чувствовали себя одинокими и неуверенными в себе. Она – хромоножка, провинциалка с Балкан, девушка, к которой молодые люди не проявляли никакого интереса. Он – замкнутый чудак, идеи и поведение которого высмеивались. Как их отношения, начавшиеся с обоюдной поддержки, переросли во взаимопонимание? Поначалу она не поддавалась своим чувствам. Попыталась учиться в Гейдельберге – и только ради того, чтобы с нетерпением ждать его писем? Ей надо было остаться в Гейдельберге. Она бросила учебу в Цюрихе, чтобы сбежать от Альберта. Уже осенью 1897 года она предчувствовала, что ее ждет, если она вернется в Цюрих. Боялась своих чувств к нему и близости, которой раньше никогда не переживала. Противилась серьезным отношениям, которые могли бы затруднить
