Небесные преследователи - Эмма Кэрролл

Мы выпускаем веревки постепенно, сначала всего несколько сантиметров. Потом еще пару десятков. Огромные свитки канатов на земле быстро раскручиваются. Шар тянет все сильнее, и мы уже едва в силах его сдержать.

Внезапно толпа впереди движется. Вперед, толкаясь, пробирается женщина. Она кричит и размахивает руками. Холодок пробегает у меня по спине. В толпе она и правда выделяется, как черная ворона.

– Остановите полет! – кричит мадам Делакруа. – Я требую! Остановите сейчас же!

Она опоздала: шар вот-вот взлетит, и она ничего не сможет с этим сделать. Затем она замечает меня. Замолкает и смотрит на меня в упор. От ее взгляда у меня словно облезает с лица кожа.

– Ты, мелкая воровка, – шипит она на меня.

Это вряд ли можно считать оскорблением, однако она произносит слова с такой яростью, что мне становится не по себе. Однако ее взгляд уже устремился дальше. Она смотрит на братьев Монгольфье. Мсье Этьен, нахмурившись, отступает назад. Мсье Жозеф стоит совершенно ошарашенный.

– Слушай сюда, Этьен. И ты, Жозеф, – говорит она. – Сделаете, что скажу, – и я верну ваши блокноты. Я уйду отсюда, и вы сможете продолжать, как ни в чем не бывало.

Я облизываю губы. Она держит что-то в руках и перебирает пальцами, стараясь схватиться поудобнее. Наверно, жарко ей в таких плотных перчатках вблизи огня.

Мсье Этьен бросается на нее. Краем глаза я вижу блеск серебра.

– Осторожнее! – кричит мсье Жозеф. – У нее шпага!

Она заносит лезвие высоко над головой и резко опускает. Воздух свистит у моего уха. Я не успеваю понять, что происходит, когда к моей шее прикасается что-то холодное и острое.

26

– Не подходить! – рычит мадам Делакруа, словно гончая, что схватила дохлого кролика и не хочет отпускать. – Всем стоять!

Она меня поймала. Обхватила рукой за плечи, приставила шпагу к горлу. Я не могу пошевелиться и так и стою с треклятым канатом в руках. Боль в мышцах становится невыносимой. Не знаю, как долго я смогу удерживать веревку.

Мсье Этьен снова пытается вырвать у нее оружие.

– Предупреждаю, – говорит она, взмахнув шпагой в его сторону. – Я пущу клинок в дело, если придется.

Теперь я могу как следует разглядеть оружие: устрашающего вида штуковина в полметра длиной. Наверно, выхватила ее у беспечного стражника.

Мсье Этьен, сдаваясь, поднимает руки:

– Остановись, Камий. Не знаю, что тебе нужно, но так ты ничего не добьешься.

Камий. Этьен. Они называют друг друга по имени. Они что, знают друг друга?

Я в полном замешательстве. Получается, она работала не на врага? Я-то думала, она хочет продать эти бумаги, чтобы английский изобретатель мог сказать, что создал шар первым.

Я предполагала, что дело тут просто в деньгах и славе, причем в таких количествах, что у любого бы закружилась голова.

Однако они называют друг друга по имени, а значит, причины тут гораздо более личные. Мадам Делакруа – Камий – не считает нужным ничего объяснять.

– Вам повезло, – продолжает она. – Вы изобрели нечто такое, что увековечит вас в учебниках истории. Вся Франция будет вам рукоплескать.

– Не будет, если мы не запустим шар, – замечает мсье Этьен.

Толпа вблизи следит за происходящим. Все ошеломленно молчат. Однако стоящий позади народ постепенно теряет терпение. Кто-то кричит:

– Давайте! Чего ждем?

Его слова сопровождаются одобрительным гулом.

– Убери оружие, – умоляет мсье Жозеф. Он потеет, словно поросенок в жару. – Чего бы ты ни хотела, мы можем это обсудить. Но не сейчас! Король ждет.

Я почти не чувствую рук. Все, кто тоже держит канаты, начинают жаловаться. Однако Камий никуда не торопится.

– Всю жизнь я жила в вашей тени, – говорит она. – Вам доставались и внимание, и образование, и возможности достичь чего-то великого в жизни. А я? Что было у меня?

Мсье Этьен перебивает:

– Камий, перестань.

– У меня, – продолжает она говорить высоким, сдавленным голосом, – была материнская любовь. Она обещала мне волшебство. И вот в итоге вы, у которых и так было все, лишили меня и этого.

Она срывается на крик. Наверно, помешалась. Однако потом я смотрю на братьев Монгольфье, и вид у них такой виноватый, что я уже не уверена. Острие шпаги возвращается к моему горлу и вжимается сильнее. Мадам Делакруа тоже потеет, мы все потеем. Языки пламени взмывают все выше.

Я больше не могу удерживать канат.

Я разжимаю пальцы, и шар одним краем приподнимается выше. Конструкция теряет равновесие.

– Осторожно! Сейчас упадет! – вопит кто-то.

Все куда-то бегут и кричат. Толпа наседает на нас с Камий. От неожиданности она отпускает рукоять шпаги (во всяком случае, я думаю, что случилось именно это). Я чувствую, как что-то скребет мою кожу. Меня охватывает паника.

– Отпустите меня! – кричу я.

Но она удерживает мою руку, и ее лицо, прижатое вплотную к моему, напряжено от ярости.

– Как была воровкой, так и осталась, – шипит она. – Но с меня довольно. Возвращай мне брошь.

Ее слюна стекает с моей щеки. Я пытаюсь плюнуть в ответ. Укусить ее. Что угодно, лишь бы вырваться. А потом я чувствую, как что-то резко дергает меня за перед платья. Ткань рвется. Мадам Делакруа отпускает меня, да так внезапно, что я чуть не падаю.

Я натыкаюсь на корзину, которая прыгает по земле в опасной близости от огня. Изнутри раздается блеянье и кудахтанье. Бедные животные! Нужно вытащить их, пока корзина не угодила в костер.

Я уже вцепилась в край корзины, но мсье Этьен кричит мне, чтобы я отошла назад.

Я не слушаю его. Оттолкнувшись от земли, я перебрасываю ногу внутрь корзины. Никто уже не в силах удерживать канаты. Один за другим, помощники разжимают пальцы, и корзина начинает подниматься.

Очень долго я не могу ни забраться внутрь, ни спрыгнуть на землю. Я застряла. Сердце стучит в горле. Я начинаю соскальзывать на землю, и чья-то рука хватает меня за платье. Рывок – и меня затаскивают в корзину.

– Что за… – взвизгиваю я.

С громким стуком я приземляюсь у копыт Ланселот. Ее привязали к борту корзины. Она мирно жует сваленную в кучу траву. Я вижу две птичьи клетки. Коко и Вольтер все еще внутри. Вцепившись в прутья решетки, рядом с одной сидит Пьер. Похоже, его вот-вот стошнит.

– Понимаешь, Сорока, у меня только так получилось успокоить Вольтера, – пытается объяснить он.

Я ползу по дну корзины и сажусь рядом с ним.

– Ничего себе, и ты тут! – шутливым тоном говорю я. – А мне-то казалось, ты не любишь летать.

– Не люблю, – отвечает он. – А когда ты