Небесные преследователи - Эмма Кэрролл
– Пьер! – зову я через плечо. – Иди сюда! Тут восхитительно!
Сейчас еще довольно рано, однако внизу последние приготовления уже идут полным ходом. Снуют слуги с подносами, люди на лестницах развешивают флаги и цветы. Сотни стульев разместили вокруг фонтана.
– Пьер! – зову я опять. – Просыпайся, а то пропустишь Вольтера!
Уже начали собираться толпы. Подъезжают кареты, приходят пешие зеваки. Подъездная дорога заполнена транспортом. Это вам не Рыночная площадь Анноне. Сегодня нам предстоит событие совсем другого, потрясающего масштаба.
Воздушный шар просто обязан взлететь.
Однако я внезапно вспоминаю обо всех чудовищных ошибках, обо всем, что может пойти не так. А если начнется пожар? Если шар упадет на толпу? А если он вообще не взлетит и Монгольфье станут посмешищем для всей Франции? Если что-то не сработает, это увидят десятки тысяч людей. Новости разлетятся со скоростью света.
Однако толку от таких мыслей все равно никакого. Я глубоко втягиваю воздух. Сегодняшний день не испортят ни английские шпионы, ни украденные записные книжки. Однако я все равно пробегаю взглядом по легким летним платьям и высоким серым парикам внизу. Я ищу женщину, которая бы выделялась из толпы, как ворона из стаи голубей.
За моей спиной слышится возня. Ворчание. Это Пьер: он наконец проснулся и пытается протиснуться сквозь окно. Я хлопаю по месту на крыше рядом с собой. Однако он остается там, где был, и изо всех сил держится за оконную раму.
– Ни за что, – говорит он. – Не сяду я так близко к краю. Даже ради Вольтера.
– Так ты взади ничего не увидишь, – умоляю я, протягивая ему руку.
Однако он непреклонен, даже шевельнуться отказывается. Просто выйдя на крышу, он уже приобрел занятный зеленый оттенок.
– Ох, ну давай…
Он перебивает меня:
– Sacre bleu!
Я подпрыгиваю от неожиданности:
– Что случилось?
Он не отпускает оконную раму, даже чтобы показать пальцем. Однако я вижу, куда он смотрит: куда-то за дворец и за двор. Мне загораживает вид ряд дымовых труб, но когда я встаю, то поверх них вижу землю внизу.
Поначалу мне кажется, что что-то случилось с травой. Она не зеленая, а ярко-синяя. В золотой узор. Эта странная трава бежит от края внутреннего двора до самых садовых ступеней.
До меня доходит.
– Ого… ничего себе.
– Именно, – заканчивает мои слова Пьер. – Это же невероятно!
Мы смотрим на законченный шар, который разложен на земле и готов заполниться воздухом. Неудивительно, что король нанял на работу столько людей. Этот шар просто гигантский. На этот раз сделанный не в фамильных цветах Монгольфье, а в оттенках самого короля: небесно-голубой с золотом.
Каждый сантиметр ткани разукрашен листьями, херувимами и свитками лент. Они напоминают мне о королевских покоях, где мы были вчера: обои там были просто один в один. Если честно, это настоящее произведение искусства.
– Представь, какой будет вид, когда его запустят в воздух!
Я слышу в голосе Пьера приятное волнение. Только теперь уже я сама начинаю переживать. Какой же огромный должен быть костер, чтобы поднять эту махину в воздух? Мы уже допустили эту ошибку раньше. Если шар упадет раньше времени, это будет значить, что попытка закончилась неудачей. Если он опустится слишком быстро, то пассажиры окажутся в опасности. Я не решаюсь сказать об этом Пьеру.
Я перемещаюсь вперед, чтобы лучше взглянуть на приготовления. Внизу уже разожжен огонь: я вижу его пламя и чувствую в воздухе привкус дыма. Так вот откуда доносился этот запах через окно. Пока горит хорошо. Пусть и продолжает в том же духе.
– Надеюсь, горючего им хватит, – обеспокоенно говорю я.
Пьер кивает куда-то влево от костра:
– Ты же видела поленницу?
Теперь вижу.
Это не поленница, это настоящая гора. А слуги все подходят и подходят с охапками бревен и тележками, наполненными разным мусором: заборными столбами, гнилым сеном и чем-то, похожим на кожаные седла. Неважно, что горит, лишь бы поддерживало костер: это правило мы выучили в Анноне. Я испытываю облегчение. Похоже, прежние ошибки в этот раз учли.
Со двора раздаются восклицания, аплодисменты, рев голосов. Я толкаю Пьера локтем, он толкает меня в ответ, широко улыбаясь. Мы почти сразу видим причину всего этого шума: это братья Монгольфье. Они обходят двор, направляясь к нашей стороне дворца. Плечи расправлены, взгляды устремлены вперед. Они выглядят храбрее, решительнее, чем обычно.
– Как солдаты перед битвой, – бормочу я Пьеру. Не уверена, что ему понравилась эта мысль. Монгольфье останавливаются у огня. Качают головами. Отдают приказания. Мы с Пьером смотрим вытянув шеи. Мсье Жозеф в сине-золотой куртке, что сидит на нем слишком плотно, бесконечно сверяется с листком бумаги в руке. В конце концов, ему придется обойтись без своих блокнотов. Однако ему никогда особо не нравилось писать заметки, так что, возможно, все как раз сложилось удачно.
Мсье Этьен, как всегда, в своем духе: бродит вокруг шара, сложив руки за спиной, точно вышел на вечерний променад. Через каждые пару шагов он останавливается проверить какую-нибудь мелочь. Стражники, слуги, важного вида чиновники окружают его стеной, ловя каждое слово. Как и мы сами. Слов нам, конечно, не слышно, но мы смотрим на него затаив дыхание.
Наконец-то он кажется счастливым.
Один кивок в сторону мсье Жозефа – и слуги кидаются вперед привязать канаты. В воздухе чувствуется напряжение. Ох, как мне хотелось быть сейчас внизу, в гуще событий. Это гораздо проще, чем следить издалека, ничего не делая. Ноги у меня не стоят на месте. Я расправляю платье и дотрагиваюсь до приколотой к нему брошки. Почему они не могут поторопиться?
Из-за боковой стены дворца появляются двое слуг с огромной плетеной корзиной на плечах.
– Для чего она? – спрашивает Пьер.
– Думаю, в нее посадят животных, – отвечаю я, и на меня накатывает новая волна тревоги.
Каждый раз, когда к шару пытались привязать какой-то предмет, затея проваливалась. Пьеру я об этом, однако, не напоминаю.
Вслед за корзиной появляются пассажиры.
Люди расходятся, давая им дорогу; все хлопают, кричат, размахивают флагами. Сначала я вижу Ланселот: Рыжие Усы ведет ее к шару. Высоко задирая мордочку, она идет, точно уже стала настоящей знаменитостью. Могу поклясться, ей нравится всеобщее внимание.
За ней идут слуги с ящиками. В одном я еле-еле могу разглядеть темно-оранжевые неподвижные очертания. В груди у меня покалывает.
– Bon voyage[19], маленький принц, – бормочу я.
За ним
