Небесные преследователи - Эмма Кэрролл
Отринув сомнения, она передает Ланселот – никогда не стану называть ее «Монтосьель» – мсье Жозефу. А еще я бы никогда не отдала Коко, даже за все платья во Франции.
Довольный тем, что выиграл в ссоре, король протягивает королеве руку, и они поднимаются со стульев. Однако если он думает, что вопрос с грузом решен, то он ошибается.
– Ваше величество, одной овцы будет недостаточно, – говорю я, прежде чем меня успевают остановить.
В комнате повисает зловещая тишина. Пьер пинает меня в лодыжку.
– Эй! – Я злобно смотрю на него. – Но ведь это правда. Ланселот… то есть эта овечка… она весит меньше сорока фунтов, так что…
– Ваше величество, – встревает мсье Жозеф. Голос его дрожит; он явно нервничает. – Не волнуйтесь. Если овцы будет недостаточно, у нас есть и другие животные.
Королева кидает на короля быстрый взгляд:
– Какие другие животные?
– Дорогая, не переживай, не твои, – пытается он ее успокоить и поворачивается к мсье Жозефу. – Каких животных вы имели в виду?
– Как и в случае с овцой, подойдет что-нибудь нелетающее. Может, курица, – отвечает мсье Жозеф.
Король кивает:
– Берите, что вам нужно, Монгольфье. Главное, чтобы все получилось как надо.
Он машет свободной рукой Рыжим Усам:
– Проследи, чтобы эти двое ни в чем не нуждались. Делай все – все! – что они попросят. Это ПРИКАЗ!
Последнее слово он выкрикивает, и все подскакивают с мест. Пьер кидает на меня исполненный надежды взгляд. Он думает, что я думаю о Вольтере и Коко. Если только мы еще не опоздали.
23
Даже когда король удалился, Монгольфье продолжали притворяться, что не знают нас: никаких взглядов, объятий, никаких «где вы вообще пропадали?». Они решили подстраховаться, пока не закончится полет, и мы должны следовать их примеру. Пьер держит меня за полы рубашки на случай, если мне нужно напоминание.
Тем временем Рыжие Усы с энтузиазмом принимается за дело.
– Разрешите проводить вас на кухню, – говорит он братьям Монгольфье. – Мы как следует взвесим овцу и найдем вам птиц, çа va[17]?
– Птицы должны быть живые, – напоминает ему дядя Этьен, когда они покидают комнату. – И в добром здравии. Не надо нам вручать какую-нибудь полудохлую пичугу.
Я хватаюсь за этот шанс:
– Пожалуйста, мсье Монгольфье. Если найдете на кухне рыжего петуха и белую утку, пожалуйста, пожалуйста, берите их.
Мсье Этьен останавливается и приподнимает бровь. Мсье Жозеф оглядывается через плечо, быстро глядит на Пьера, потом на меня. Взгляд длится доли секунды. За ним следует еще более короткий кивок. Я надеюсь, он все же понял, о чем я говорила.
Дверь в королевские покои закрывается у него за спиной. Больше ничего не поделать. Полет совершится, король останется доволен, имена братьев Монгольфье окажутся в книгах по истории.
Я пытаюсь поддерживать в себе надежду.
Завтра в это же время все уже закончится. Монгольфье расскажут королю, кто мы такие, и нас освободят из нашего печального заключения. До тех пор нам остается только ждать. Я уже постукиваю ногой по полу и сжимаю челюсти. Ожидание дается мне сложнее всего.
Теперь нас передают в распоряжение гвардейца с крошечными, как черная смородина, глазами. Последние несколько минут он разговаривал в коридоре с Рыжими Усами и братьями Монгольфье. Теперь он возвращается в комнату, радостно потирая ладони:
– Ну что, вы двое. Мне сказали, куда вас отвести. Давайте-ка опять вас запрем, а?
Я падаю духом, представляя, как долго будут тянуться новые часы в темноте. Что еще хуже: на сей раз мы будем знать, что где-то летит воздушный шар, а мы даже краешком глаза на него не поглядим.
– Ну что ж, – бормочу я Пьеру, когда мы направляемся к лестнице.
Однако вместо того, чтобы спуститься в подвал, стража отводит нас куда-то наверх. Я не знаю, что и думать.
– Куда это мы? – спрашиваю я снова и снова.
Пьер тоже интересуется, но они, как обычно, не обращают на нас внимания.
Мы идем все вверх и вверх, на самый верхний этаж. Чердак. Тут жарко и такая же духота, как внизу. Но, по крайней мере, сейчас в окна нам светят последние лучи заходящего солнца.
В конце длинного узкого коридора мы наконец останавливаемся у двери. Смородиноглазый страж сражается со связкой ключей, посвистывая сквозь зубы, пока не находит нужного. Дверь ведет в комнату, где раньше, судя по всему, жил слуга. Низкие потолки, пыль, кровать и сундук для одежды. Мне приходилось ночевать в местах и похуже.
– Дела у вас явно пошли в гору, – замечает гвардеец, заводя нас внутрь.
Так странно, что с нами наконец заговорили. Да и голос у него вполне дружелюбный. За нашими спинами другие стражники толпятся в коридоре. Я замечаю, что они больше не держат в руках шпаг. И не сказать, чтобы они были начеку: так, стоят, прислонившись к стене. Атмосфера кажется совсем другой, почти расслабленной. Я поднимаю взгляд на Пьера, и он пожимает плечами. Мы оба не имеем ни малейшего представления, что происходит.
– Почему нас перевели сюда? – спрашиваю я.
Охранник окидывает меня пристальным взглядом.
– Ну ладно, почему бы и не сказать, – говорит он с усталым вздохом. – Этого потребовал мсье Монгольфье. Сказал, что неправильно держать детей в подземелье. И каждое его желание для нас закон. Вы сами слышали это от короля.
– Ох! – Я ловлю взгляд Пьера и улыбаюсь.
Он не улыбается в ответ.
– И пока вы здесь, найди себе какой-нибудь одежды поприличней. – Это он обращается ко мне. – Твой вид ошеломил мсье Монгольфье. Там, в сундуке, наверняка найдется платье тебе впору.
– Платье?
Я уже и сама забыла, что я не мальчик. Стражник молодец, догадался же как-то: вся измазанная в грязи и с короткими волосами, я ничуть не похожа на девочку.
Но потом, мне кажется, я понимаю. Это мсье Жозеф. Так он передает нам послание: он знает, кто мы такие, и проследит, чтобы все было хорошо. И я очень этому рада.
Однако Пьер, судя по всему, не в настроении. Когда охрана уходит, я сразу обнаруживаю, что его тревожит.
– Как ты могла вот так предложить папе наших питомцев? – восклицает он. – Если шар недостаточно безопасен для людей, он небезопасен и для Вольтера тоже!
– Эй, потише! – Я удивленно поднимаю руки.
– Я серьезно, Сорока. Уж тебе-то не знать, что шар наверняка разобьется при падении. Ты и сама достаточно пострадала, а теперь представь, что случится с Вольтером, или с Коко, или с Ланселот!
