Небесные преследователи - Эмма Кэрролл
– Так что, нам просто сидеть тут? – возражаю я. Час от часу не легче.
– Меня поймали, когда я шнырял по дворцовой территории в компании английского шпиона, – напоминает Пьер. – Довольно подозрительно выглядит, ты не находишь?
Я безвольно прислоняюсь к стене. Выходит, мы совсем тут застряли! Меня посещает жуткая мысль: мы пробудем тут дольше, чем будет гореть фонарь.
– Так забавно, что они считают нас шпионами, а? – размышляет Пьер вслух. – Я ведь даже по-английски не говорю!
«Забавно»? Я бы сказала иначе.
– Они тут считают, что лучше перестараться, – отвечаю я и замолкаю.
Нет никакого смысла рассказывать Пьеру про мадам Делакруа. Или как вся эта каша заварилась из-за пяти золотых в переулке. Та Сорока, которой меня считает Пьер… Она мне нравится. Мне не хочется меняться в его глазах.
Мы оба молчим. Я закрываю глаза в надежде подремать. Под рубашкой Коко уже храпит. Когда я уже почти засыпаю, за дверью слышатся голоса. Разговаривают двое мужчин. Я приподнимаюсь на локте и прислушиваюсь.
– Король хочет узнать, у которого из них самый лучший вес, – говорит первый голос.
– Он что, есть их собирается? – Отвечает второй голос.
Они смеются. Смех звучит недобро.
– Да пусть и съест, – слышится первый голос. – Если машина их не прикончит, то от страха точно скончаются.
Второй голос согласно ворчит:
– Все эти игры в бога… К чему заставлять людей так встречать свою смерть.
Я выпрямляюсь. Уверена, они говорят о шаре Монгольфье.
Раздается скрежет ключа, и дверь открывается. Я мгновенно вскакиваю на ноги и помогаю Пьеру подняться.
– Бери Вольтера, – говорю я ему, крепче прижимая к себе Коко. Если кто-то опять попытается отнять у нас птиц, я буду брыкаться и кусаться как мул.
На сей раз стражников пришло больше двух. Не вижу, сколько их точно, но они едва помещаются в нашей камере. Они принесли с собой фонари. Много, много фонарей. Подземелье заполняется светом. Внезапно нас накрывает пугающая тьма, когда свет перемещается в другой угол.
Я отступаю подальше от невидимых людей.
– Послушайте, – говорю я, широко расставив перед собой руки. – Вы ошиблись. Пьер – сын мсье Монгольфье, и он…
– Тише, Сорока! Вспомни, что я сказал! Замолчи, пожалуйста! – шипит в темноте Пьер.
Я слышу шорох множества ног: они движутся к нам по соломе. Затем кто-то меня хватает.
– Пьер? – зову я. – Ты еще здесь?
– Иди, иди, мальчик, – слышу мужской голос у моего плеча. – Машина не станет ждать вечно.
Страх, свернувшийся было в клубок у меня в груди, начинает шириться. Правильно ли я все расслышала? «Машина»… как-то странно звучит. В Анноне мы назвали изобретение le balloon. Мысли бегут впереди меня, и я не успеваю их остановить. Я уже вижу ту, другую машину, которую изобрел доктор… Она была во всех газетах. Широкое лезвие, с которого капает кровь. Машина, отрезающая людям головы одним верным движением.
21
Мы вышли на солнечный свет, а затем снова вошли в помещение. Идем по дворцу. Гвардейцы окружают нас плотным кольцом: пятеро спереди, пятеро сзади и по двое с обеих сторон. Словно мы такие опасные преступники, и рисковать нельзя никак. Над их плечами и под коленями я замечаю золоченый потолок, белый мраморный пол, люстры размером с каретное колесо. Тут внутри так ярко, словно мы путешествуем по солнцу.
Охранники идут слишком быстро, но, когда я замедляю шаг, они подхватывают меня под мышки и несут. Какая му́ка. Вскоре я уже умоляю, чтобы меня вернули на землю, но они не слушаются.
Пьер пробует другой подход.
– Пожалуйста, господа, – вежливо говорит он, хотя запыхался так же, как и я. – Мне кажется, ситуация несколько вышла из-под контроля.
Интересно, вспомнил ли он про машину для отрезания голов. Вид у него довольно напуганный.
Охранники не слушают. Мы идем дальше. Сворачиваем налево. Направо. Идем так быстро, что я уже не помню, в какую сторону мы повернули в последний раз.
Вскоре коридоры сливаются в один большой переход: золото, мрамор, портреты уродливых мужчин и пухлых женщин, натюрморты с фруктами размером с пушечное ядро. Я напугана и потеряна. Пьер снова морщится, хватаясь за бок. Ох, так ему долго не выдержать!
Коридоры становятся темнее, а орнаменты проще. Полы уже сделаны из обычного камня, а запах стоит такой, что мне на ум приходят ночные горшки. Мы проходим огромную посудомойню, мимо ряда раковин, где горничные, развернувшись к нам спиной, молча трут кастрюли и котелки. Дверь выводит нас на мощеный двор. Стены дворца окружают нас со всех сторон, но, по крайней мере, тут воздух чище и видно квадратик неба над головой. Я приободряюсь. К тому же гвардейцы наконец опускают меня на землю.
А вот и машина.
Слава всему святому, не та, которой отрезают головы. Это машина для взвешивания: огромная, в человеческий рост, с выдвижной медной рукояткой, по которой скользят гирьки. Похожа на те, которыми на рынке в Анноне взвешивают зерно.
– Вы будете взвешивать нас или наших птиц? – спрашиваю я.
Молчание.
В главном гвардейце я узнаю Рыжие Усы. Раньше он отдал мне фонарь, и поэтому я не теряю надежды. Не позволит же он сотворить с нами какой-нибудь ужас! Или позволит?
– Это для воздушного шара? – снова задаю я вопрос.
Рыжие Усы говорит через мою голову:
– Начнем с мальчишки повыше. Подведите его к весам.
Нам так и не объяснили, зачем нас взвешивают. Пьер собирается встать на весы, но Рыжие Усы приказывает ему отдать Вольтера.
– Не смейте забирать птицу! – Я ломлюсь сквозь стену охраны, отскакиваю назад и пытаюсь снова.
– И раз уж зашел разговор, у смуглого курицу тоже отнимите! – рычит Рыжие Усы, показывая на меня. – Нам нужен точный вес!
– Это петух! – поправляю я его.
Нет уж, без боя я не дамся. Коко, как я с радостью замечаю, следует моему примеру.
– Э-э-э-э-э-э-эй! – вскрикивает один из стражников. – Он меня клюнул!
Костяшки у него все в крови. Но другой гвардеец хватает Коко и тянет на себя. Несмотря на все мои крики и пинки, птица остается у него.
Пьер сходит с весов. Теперь моя очередь. Мне говорят стоять спокойно, но как это сделать, если у меня сильно дрожат колени? Гвардейцы возятся целую вечность, передвигая грузики туда-сюда с озадаченным видом.
Наконец результаты записываются в книжечку.
– Ну вот! – рявкает Рыжие Усы. –
