Небесные преследователи - Эмма Кэрролл
Габриэль пришла раньше нас и суетится рядом с домом: она накрывает белой скатертью стол, расставляет хрупкие фарфоровые чашки и раскладывает изящные ложки. К моему облегчению, Данте она привязала к изгороди, и теперь он мирно жует листву. Есть тут и другое животное, оно привязано к ножке стола розовой ленточкой. Мне видна лишь спина, покрытая белой кудрявой шерстью. Наверно, собака.
Мари садится за стол и тут же принимается гладить зверька.
– Пожалуйста, присаживайся. – Габриэль отодвигает для меня стул.
Я сажусь. Появляется торт – вернее, как и было обещано, три разных торта. Вишневый, медовик и с клубникой и сливками. Я принимаюсь за еду. Мари кидает крошки торта собаке под стол и прерывается, чтобы вместе с Габриэль забрасывать меня вопросами. Приходилось ли мне использовать вилку? Умею ли читать? Есть ли у меня одежда кроме той, что сейчас на мне? Честно сказать, разговор не самый приятный. Словно я какой-то урод из цирка.
Когда мне удается самой вставить вопрос, я спрашиваю, как быстрее всего добраться обратно до дороги.
– А куда ты едешь? – спрашивает Габриэль, подавляя зевок.
– В Версаль.
Они обмениваются взглядами. Затем из кустов слева раздается какой-то шум.
– Ох, нет, – тихо бормочет Габриэль. – Опять началось.
Из куста одна за другой появляются чьи-то руки… Две пары ног в красных брюках… Двое мужчин с треском продираются к нам. Подняв шпаги, они кричат:
– Руки прочь от королевы!
Что тут вообще происходит?
Габриэль закатывает глаза:
– Угомонитесь вы.
– Королевский приказ, ваше высочество.
Эти парни служат в королевской гвардии. Меня охватывает паника. Королевский приказ? То есть мы ближе к Версалю, чем я думала? Почему он говорит мне убрать руки от королевы? Кого он называет вашим высочеством?
У гвардейца, который к нам обратился, огромные рыжие усы.
– Мы обязаны арестовать любого чужака, что зайдет на территорию имения, а особенно тех, кто похож на англичан, – говорит он, глядя прямо на меня.
– Это просто мальчик. Он не слишком-то поладил с конем, – объясняет Габриэль.
– Ага! – говорят Рыжие Усы. – Но откуда нам знать, что он не английский шпион?
– Я не шпион, честно!
Я нервничаю.
Габриэль щелкает языком:
– Мари, скажи ему, чтобы закончил с этими глупостями.
Мари прокашливается. Мужчины кланяются. Так вот оно что! Она королева!
Я таращусь на нее во все глаза, забывая моргать.
Мари – та самая, что только что наливала мне чай и нарезала торт, – это Мария-Антуанетта, королева Франции.
Поверить не могу! Она такая хорошенькая, такая ласковая, а в газетах ее изображают жадным чудовищем. Не может быть, чтобы это был один и тот же человек!
Если это и правда королева, то я бы не сказала, что она так уж грустит, что бы там ни говорилось в письме короля. Надеюсь, это Ланселот ее развеселила. Хотя сидя тут, в ее сказочном саду, я не могу не усомниться: неужели какая-то овца, присланная с юга Франции, могла спасти королеву от скорби?
И вот тут собачка под столом тычется мне в ногу.
– Эй! – вскрикиваю я.
– Не двигаться, – предупреждает стражник.
Он кидается вперед, приподнимает скатерть острием шпаги и задерживает дыхание, словно ожидая, что на него из-под стола кинется тигр.
– Ох, ради всего святого! – раздраженно говорит Габриэль. – Это овечка, а не шпион.
Я наклоняюсь вперед: очень хочется поглядеть на эту овечку.
И вот Габриэль дергает за розовую ленту, и из-под стола к стражникам выходит прелестное создание. Оно застенчиво перебирает копытцами, моргает и жует торт.
Я крайне разочарована. Это не Ланселот. У этой овечки такая белая шерстка, что она похожа на облачко с ногами. Поняв, что это и правда не шпион, Рыжие Усы облегченно опускает шпагу. Я думаю, что сейчас самое время отсюда слинять. Однако стоит мне подняться на ноги, как гвардеец тут же поднимает шпагу обратно.
– Садись! – приказывает он. – С тобой мы еще не закончили.
Раздосадованная, я сажусь обратно и пытаюсь все объяснить:
– Пожалуйста, мне нужно увидеть Монгольфье и рассказать ему про сына, которого против его воли забрали англичане.
Королева кажется удивленной:
– Монгольфье и правда в Версале. Через несколько дней состоится пробный полет у дворца! Мы пригласили пол-Франции посмотреть на их летающий аппарат! Разве это не восхитительно!
– А… эти никчемные Монгольфье?.. – смеется Габриэль. – Мари, я скорее поверю, что твоя ручная овечка полетит!
Ничего она не знает, сердито думаю я.
– Где мне найти Монгольфье? – спрашиваю я снова. – Мне нужно с ними поговорить.
Но королева уже развернулась к Габриэль:
– А я уже заказала себе целый новый гардероб по этому случаю. И уйму новых туфель. Людовик еще не знает, я ему не сказала.
– Ах ты безобразница! – восклицает Габриэль, в восторге хлопая в ладоши.
– И мне нужна будет твоя помощь. Помоги мне выбрать наряд, cherie[14]!
И королева разражается длинной речью о шляпках, туфельках и платьях, из которых надо будет выбрать. Думаю, она совсем забыла о том, что мы стоим рядом. Гвардейцы вежливо покашливают.
– Если таков приказ короля, то заберите мальчика. – Она небрежно машет рукой и возвращается к обсуждению нарядов.
Я сжимаю челюсти: вот теперь и правда похоже на Марию-Антуанетту из газет: вмиг потеряла ко мне интерес, словно я заветренный кусок пирога.
Не успеваю я что-либо возразить, как меня оттаскивают от домика. Я едва поспеваю, то и дело спотыкаюсь и страшно злюсь.
– Просто послушайте меня, ладно? Я не шпион. И я не из Англии, – повторяю я снова и снова. А еще я не мальчик, но об этом не сообщаю.
– Мы уже поймали твоего дружка, сынок, – говорит Рыжие Усы. – Так что прибереги свои оправдания для кого-нибудь другого.
Я хмуро смотрю на него:
– Дружка?
Однако стражник, наслаждаясь ощущением власти надо мной, замолкает, и я все думаю и думаю, что это за дружок такой.
20
Когда вдали показывается Версальский дворец, я замедляю шаги: слишком сложно идти и таращиться одновременно. Назвать его домом – все равно что называть королеву «Мари»: слово звучит слишком незначительно. Я-то думала, что дома на улице, где живут Монгольфье, довольно роскошные, но сейчас понимаю, что настоящая роскошь – вот она. У меня захватывает дух.
Мы подходим к парадному входу, поднимаемся по широким ступеням. Стены со всех сторон испещрены окнами и завешаны золочеными балконами, и все это так блестит, что больно глазам. Меня проводят к черному входу – наверно, отсюда внутрь попадают слуги. Где-то там внутри сейчас братья Монгольфье, говорю я себе. Мне нужно лишь
