Небесные преследователи - Эмма Кэрролл
Перекинув ноги через шею Данте, Себастьян спрыгивает на землю. Я замечаю, как он сжимает и разжимает кулак, словно у него затекла рука.
– Что, болит? – спрашиваю я.
– Нет, совсем нет, – отмахивается он. – Просто Данте нужно отдохнуть. Нам еще ехать миль пять.
Я поднимаю взгляд на темнеющее небо:
– Похоже, все-таки промокнем.
Так и есть, скоро начинает накрапывать. Капли становятся крупнее. Они окрашивают дорогу темными кругляшами влажной пыли. Гремит гром, и Данте подергивает ушами. Я слышала, это значит, что конь волнуется.
– Не переживай, – говорит Себастьян, когда я хватаюсь за седло. – Его такими пустяками не испугаешь.
Как только он произносит эти слова, небеса разрезает огромная молния. Вскоре за ней следует такой оглушительный раскат грома, что воздух вокруг гудит. Спина Данте напрягается, голова исчезает между передними ногами. Он дергается, брыкает задними ногами, сбрасывая меня на шею. Он мотает головой и бросается вперед, вырывая поводья у Себастьяна из рук. Я даже не кричу. Я в таком ужасе, что даже не могу разжать зубов. Вцепившись Данте в гриву, я скачу прочь.
– Ради всего святого, натяни поводья! – кричит Себастьян.
И как, по его мнению, я должна это сделать? Для этого мне надо было бы выпустить из пальцев гриву Данте. Он то и дело кренится то в одну сторону, то в другую и, судя по всему, совершенно неуправляем. Дождь слепит мне глаза. Я соскальзываю куда-то вбок по мокрой коже седла. Не знаю, что мне делать! Долго я так не продержусь. Я умру от страха, меня стошнит, или я упаду на дорогу – что-то из этого. Не знаю, что случится первым.
Шесть – сверкает злато
19
К моему изумлению, я не умираю. И не падаю с коня. Однако мой желудок расположился лагерем где-то в районе горла. Хорошо еще, что мы не позавтракали, как предлагал Себастьян. Дорога ведет в гору. Данте переходит на ровный галоп. Я выпускаю из пальцев его гриву и хватаюсь за поводья, однако, сколько я их ни тяну, разницы не чувствую никакой. Мы проезжаем так несколько миль: я тяну, Данте меня игнорирует. А потом, когда дорога внезапно сворачивает в сторону, Данте кидается влево, на какую-то грязную проселочную дорогу. Его манит аппетитный островок травы на обочине.
Конь резко останавливается и склоняет голову к земле. Я лечу вверх тормашками через его голову и кулем приземляюсь в кустах.
Я вся в грязи и обломках ветвей, но ничего не сломала. Данте такой грязный, что невозможно разглядеть его цвет. Ну ладно, хотя бы ни один из нас не пострадал.
Во все стороны простираются поля. То там, то тут растут деревья. Я с ужасом понимаю, что абсолютно, безнадежно заблудилась. Как мне найти мсье Жозефа? Про Пьера я уже молчу…
Схватив Данте за поводья, я тяну его голову вверх:
– Хватит жевать, жадина. Нам нужно вернуться на главную дорогу.
Однако конь – уже по привычке – меня игнорирует.
– Ну пожалуйста, Данте. Поехали!
Откуда-то из-за живой изгороди раздается хихиканье. Я оборачиваюсь. Изгородь такая густая, что ничего не видно. Я слышу хруст ветвей.
– Он не очень хорошо управляется с лошадьми, бедняжка, – шепчет женский голос.
– Ш-ш-ш! – шипит другая дама. – Он нас заметил!
Они опять хихикают. Я начинаю злиться.
– Если вы такие умные, то подошли бы и помогли! – огрызаюсь я.
Тишина. Потом фырканье. Затем взрыв смеха, и над изгородью показываются две женские головы.
– Простите нам дурные манеры, – говорит темноволосая. Голос и манеры у нее как у богачей вроде Себастьяна. – Думаю, вам лучше, чем нам, известны повадки вашего коня.
– Он не мой, – возражаю я. – А моего друга. И я не знаю, где он сейчас.
– Ох, бедняжка. Может, нам помочь тебе с не твоим конем?
Не уверена, дразнится она или действительно хочет помочь. Вторая дама, светловолосая и миленькая, толкает первую в бок локтем:
– Что за манеры, Габриэль. Давай пригласим бедного мальчика на чай.
Я трясу головой:
– Я не могу…
– Ох, давай, давай! – Эта Габриэль разве что хвостом не виляет, как щеночек. – Я никогда не пила чай с бедными мальчиками, а ты уж и подавно, Мари!
Она раздвигает ветви изгороди, и они расходятся – ни дать ни взять ворота! Дамы подходят ко мне. На них воздушные белые платья, какие бывают у молочниц, но такие безупречно чистые, словно они в жизни и близко не подходили к корове.
– Вы не понимаете, – пытаюсь объяснить я. – Мне нужно найти друга. Вернее, даже двух друзей. Мне некогда пить чай.
– Всегда есть время выпить чай, – отвечает Габриэль.
С неожиданной решимостью она забирает у меня поводья и проводит Данте обратно через калитку.
И он, представьте, следует за ней, послушный, точно овечка.
– Не забирайте его! – кричу я. – Он не мой! Он мне нужен!
Но она уже скрылась. И что мне теперь делать?
Светловолосая дама – та, которую зовут Мари, – просовывает руку мне под локоть:
– Ну же, не дуйся. У нас к чаю три разных торта.
Я могла бы, конечно, стоять тут и пререкаться до скончания веков, но чай с тортом – не самое худшее, что могло со мной случиться. Меня осеняет, что эти дамы в нелепых чистеньких платьицах могут знать дорогу до Версаля. Я иду за Мари, решив, что сразу после торта распрощаюсь и отправлюсь в путь.
Войдя в калитку, я словно очутилась в игрушечном мире. Мы проходим мимо поля, которое больше похоже на сад, и через сад, который больше похож на сказку. Кусты подрезаны в форме птиц, по стенам вьются розы. Я чувствую запахи лаванды и мяты, гляжу на персиковые и яблоневые деревья, влажные от дождя. Мы идем к фонтанам, сооруженным из искристого белого камня. Все такое красивое! Слишком красивое. От цветов и запахов у меня кружится голова, но я все-таки пытаюсь запомнить дорогу, чтобы потом вернуться обратно.
Наконец мы доходим до небольшого сельского дома с соломенной крышей и деревянными стенами, и даже он больше похож на игрушечный, чем на настоящий. Невероятно, что эти дамы живут в таком идеальном мире, когда до
