Небесные преследователи - Эмма Кэрролл
Внутрь мы не заходим. Обойдя дворец с одной стороны, мы подходим к крутому, поросшему травой берегу. Прямо в склоне вырублен проход, завешанный маленькой ржавой дверцей. Она сильно выбивается из окружающей обстановки, да и на дверь-то не очень похожа. Скорее закрытый на задвижку люк.
Один из стражников открывает дверцу, пока второй крепко меня удерживает. Изнутри доносится влажный подземный ветерок. Меня охватывает ужас.
– Я не из Англии! – в тысячный раз повторяю я. – Просто отведите меня к Монгольфье, о большем я не прошу!
– Тихо, сынок. – Рыжие Усы проходит внутрь и тащит меня за собой.
Я кое-как ковыляю следом. Внутри оказывается тоннель, освещенный фонарями на стенах. Рыжие Усы снимает один и светит им перед собой, и вскоре я понимаю почему. Впереди тоннель переходит в ступени, которые уводят ниже, в темень. Я стараюсь не думать о земле и траве у нас над головой, об отсутствующих дверях и окнах. И уж точно лучше не думать о небе.
Сойдя по ступеням, мы сворачиваем вправо: еще один тоннель. Сердце бешено колотится у меня в груди – куда быстрее, чем мне бы хотелось. Еще несколько шагов – и мы оказываемся у двери, верхняя часть которой состоит из решетки. Стражник открывает ее ключом размером с кинжал.
– Сюда! – Рыжие Усы пихает меня внутрь.
В комнате пахнет холодом и землей.
– Вы все перепутали! – в отчаянии умоляю я. – Мне нужно поговорить с мсье Жозефом Монгольфье!
Стражник не реагирует на мои мольбы, но хотя бы оставляет фонарь.
Дверь захлопывается. Я слышу ужасный скрежет ключа в замке. Даже со светом я не вижу никого в камере. И к чему были эти разговоры про дружков? Я одна в этом подземелье.
Я обнимаю себя за плечи. Не знаю, что еще сделать. Я в тупике.
Позже я замечаю какое-то шуршание в соломе. Крысы, наверно. Никакому живому существу отсюда не выбраться: ни лазеек, ни тайных дверей, ни расшатанных камней в стенной кладке. Я в отчаянии пинаю груду соломы.
КВАК!
– Ох! – Я от удивления подпрыгиваю.
Кваканье раздается снова, да такое сердитое, что ошибки быть не может. Посветив фонарем в направлении звука, я с радостью ощущаю чувство надежды.
– Вольтер? Ты ли это?
Что-то крупнее самой жирной крысы ковыляет по моим ногам.
Я вслух хохочу:
– Это и правда ты!
В шаге от него я нахожу Коко. Вид у него самый несчастный: он сидит, засунув голову под крыло.
– Коко, – умоляю я. – Пожалуйста, иди сюда. Это я!
Я поднимаю его на руки и чувствую, как колотится крошечное сердечко: бум, бум, бум.
– Ш-ш-ш, – шепчу я, стараясь успокоить одновременно его и себя.
Я в ярости. Если тот англичанин хоть пальцем притронулся к моей птичке, я… я…
– Смотри под ноги, Сорока, – говорит усталый голос.
Это Пьер. Он сидит слева от двери, прислонившись спиной к стене. В неверном свете фонаря мне видно, что правый глазу него заплыл, а губа разбита. Я испытываю одновременно ужас и облегчение. По крайней мере, он жив и цел.
– Что случилось? – кричу я, подбегая к нему. – Как ты сюда попал?
– Мне нанесли визит. – Он пытается улыбнуться, но вместо этого получается гримаса.
– Ты имеешь в виду, в Париже?
Он кивает:
– Пришел очень неприятный мужчина с ужасным акцентом. Ему был нужен ларец, и я должен был ему помешать.
Я вспоминаю разломанную дверь, перевернутую кровать. Бедный, бедный Пьер. И зачем только я тогда ушла.
– Но тот мужчина… он забрал, что было в ящике?
– Да, хотя почему-то не очень этому обрадовался. И еще мне кажется, что он не собирался нас похищать. Все жаловался, что эта работа одному человеку не под силу.
– И он сразу привез тебя сюда?
– Да. – Пьер садится ровнее и морщится от боли. – Судя по всему, он должен был с кем-то тут встретиться.
Я вспоминаю, что говорил виконт Эрж о паре английских шпионов, и снова думаю о мадам Делакруа. Никак она не идет у меня из мыслей! Уверена: она как-то к этому всему причастна.
– Нас остановили у черного хода, – рассказывает Пьер. – Мужчина притворился плотником. Но потом Вольтер заквакал.
– Старина Вольтер.
Пьер кажется очень довольным.
– И по-французски он плохо говорил. Стражники сразу что-то заподозрили.
– Похоже, одного англичанина таки поймали, – замечаю я. – А блокноты? Что с ними случилось?
– Не знаю. Нас увели так быстро, что я еле успевал перебирать ногами.
Я понимаю его чувства. Однако мне было бы легче, если бы мы знали, где сейчас блокноты.
– По крайней мере, ты жива, – говорит Пьер. – Я-то думал, этот мерзавец Себастьян тебя изрешетит.
– Не надо было мне тебя оставлять. Это было нехорошо, – бормочу я.
Я чувствую себя такой виноватой, что едва могу смотреть ему в глаза. Даже дуэль меня не извиняет. Было ужасно глупо оставлять его сторожить ларец одного.
– Как ты нас нашла? – спрашивает Пьер.
– Я не то чтобы искала, – честно отвечаю я. – Мы пришли сообщить твоему отцу, что тебя похитили, и…
– Мы?
– У Себастьяна есть конь. Мы поехали от Парижа, и…
– Себастьян помог тебе? – перебивает меня ошеломленный Пьер.
– Да. Мы подружились. – Я почему-то краснею.
– Я так рад тебя видеть, Сорока.
Я чувствую себя еще более виноватой, но тут он показывает на свои бриджи:
– Если не возражаешь, я заберу вот это. Рубашку можешь оставить себе.
Что ж, справедливо. Я выполняю его просьбу. Длинные полы рубашки доходят мне до колен, так что получается почти что платье.
Теперь, когда мы обменялись одеждой, делать больше нечего. Мы сидим и ждем. Однако мой мозг считает иначе: он крутит свои шестеренки, о чем-то размышляет, напрягается. Что-то во всей этой истории не сходится. Почему похитивший Пьера мужчина приехал в Версаль? Зачем английскому шпиону приносить блокноты туда, где находятся владельцы заметок? Не лучше было бы переправить их побыстрее в Англию?
А что насчет самих Монгольфье? Если блокноты не появятся вовремя, смогут ли братья вспомнить достаточно, чтобы запустить шар в небо?
Я не знаю. И видимо, не узнаю, раз я заперта тут в подвале. Даже птицы замолчали. Мы все одинаково мрачны.
– Как думаешь, сколько нас тут продержат? – спрашивает Пьер.
Я пожимаю плечами:
– Думаю, ты уже говорил им, что ты сын Монгольфье?
– Нет, не говорил.
– Что?! – Я поворачиваюсь к нему. – Какого черта?
– Подумай о нашей семье, – пытается объяснить Пьер. – Для папиной репутации
