Небесные преследователи - Эмма Кэрролл
– Не спорь, пожалуйста. Ты защитила его честь и доказала, что и сама достойна чествований.
– У него и выбора особого не было. Я заперла его в комнате. – Я щиплю ткань Пьеровых бриджей. – Я украла его одежду и все такое.
От шока – или от удивления, что я еще жива, – меня внезапно разбирает хохот. Себастьян ловит мой взгляд и сам начинает смеяться. Мы сгибаемся в три погибели и держимся за ребра, словно иначе они лопнут. Когда мы наконец успокаиваемся, я думаю: а ведь мы можем стать друзьями!
18
Позже мы с Себастьяном идем через город. Лучи пробиваются сквозь ранний туман. День предстоит жаркий, душный. Я обнаруживаю, что в бриджах ходить куда жарче, чем в юбке. А еще я вспоминаю, что нужно заботиться не только о птицах, но и о людях. Нельзя думать только о себе.
– Остановимся позавтракать? – спрашивает Себастьян, когда мы проходим мимо трактира, где как раз открывают ставни.
От упоминаний о еде у меня урчит в животе.
– Давай сначала зайдем за Пьером, – решаю я, зная, что мой друг тоже проголодался.
Мы возвращаемся к зданию пекарни, где ночевали накануне.
Хозяйка заведения, мадам Пти, высовывается из окна:
– Ох, мадемуазель! Слава небесам, вы вернулись!
Через пару секунд она уже бежит вниз по ступенькам и выбегает наружу.
– Мальчик! Мальчик исчез! – кричит она. – За ним пришел какой-то человек, и…
– Какой человек?
Я в полном замешательстве.
– Они так быстро уехали в повозке… Ох, бедный ребенок! В одной ночнушке ушел!
Я виновато опускаю взгляд на бриджи Пьера.
– Давайте по порядку, – спокойно говорит Себастьян. – Расскажите все сначала.
Но мадам Пти не может больше вымолвить ни слова.
– Может, это папа Пьера? – Кому еще может понадобиться забирать мальчика с собой? – Этот мужчина, у него была лысина? Или погодите… Может, на нем был парик?
В ответ она трясет головой и разражается рыданиями.
Меня одолевает предчувствие, что исчезновение Пьера связано с ларцом, и к горлу подступает тошнота. Пьер был прав с самого начала: Себастьян не пытался нас обокрасть. В последнюю пару часов он был со мной, а значит, вор – не он.
Я снова вспоминаю мерзавца, который остановил нашу карету. И не покидавшее меня по дороге в Париж чувство, что нас преследуют. Если это был не Себастьян, то кто же?..
Оставив мадам Пти внизу, я несусь по ступенькам в нашу комнату. Себастьян бежит за мной. Увидев царящий там хаос, мы останавливаемся как вкопанные.
– Боже правый! – тихо говорит Себастьян.
А мне и вовсе нечего сказать.
Дверь исчезла, ее разломали на мелкие кусочки. Окно тоже разбито, по полу рассыпано стекло. Кровать стоит на боку, стул в другом конце комнаты, платяной шкаф распахнут настежь. Все в комнате вверх дном… видно, гости очень старались что-то найти.
Исчез не только сам Пьер. Птиц тоже нет. Ни одного пера от них не осталось! Я потрясенно качаю головой.
– Кто мог такое сделать? – спрашивает Себастьян.
Я смотрю на него искоса… во мне возрождаются прежние подозрения. Однако непохоже, чтобы он притворялся. Даже челюсти от гнева сжал.
– Англичане, – с горечью говорю я. – Они с самого начала были у нас на «хвосте».
Однако ларец они не забрали. Вот он, стоит на полу. Замок сорван, крышка открыта. Внутри я нахожу лишь чернильное пятно да дохлую осу. Бумажная подкладка порвана. Блокнотов, разумеется, нет.
Я в отчаянии закрываю лицо руками. Если бы я была в комнате, когда англичане пришли за Пьером, мы бы вместе сумели от них отбиться. Но меня не было! Я сражалась на дуэли из-за ссоры, которую сама же начала. Я так подвела Пьера, что никогда не смогу называться его другом.
– Тебе нужно отдохнуть, – говорит Себастьян.
– Что мне нужно – так это искать Пьера, – возражаю я, поднимая лицо. – И найти его как можно быстрее.
– Но мы же даже не знаем, куда они ушли.
Крепко зажмурившись, я пытаюсь представить, куда англичанин мог бы увезти мальчика в ночной сорочке и в сопровождении двух птиц. Однако вместо этого я представляю застывшего в ужасе Коко, понурого Вольтера и беднягу Пьера, который вежливо умоляет похитителя его отпустить. Мне становится только хуже. Если они уехали в телеге, как сказала мадам Пти, то теперь могут быть где угодно.
– У него есть родственники в Париже? – спрашивает Себастьян. – Не хочу тебя пугать, но его похитили, так что надо сообщить родителям.
Я разлепляю веки:
– Версаль. Его отец в Версале. Мы должны были доставить туда этот ящик.
Себастьян заглядывает внутрь:
– Возьмешь с собой?
– Уже незачем. Они забрали то, что хотели.
Он раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает.
– Значит, в Версаль. Если поторопишься, то успеешь доехать, пока погода не испортилась.
Я выглядываю из окна. Теперь понятно, что он имеет в виду: небо стало ровного дымчатого оттенка. Ни ветерка. В крошечной чердачной комнате ужасно душно.
– Нет, пешком не успею, – отвечаю я. – Придется намокнуть.
– У меня есть лошадь, – предлагает Себастьян.
Я обдумываю его предложение. Даже сейчас я не до конца уверена в том, что могу ему доверять. Все-таки он слишком милый. И одет слишком хорошо. Я не знаю, как вести себя с такими людьми. Все было проще, когда я обращала внимание только на их кошельки.
– Я не умею ездить верхом, – сообщаю я ему.
Он улыбается своей искристой солнечной улыбкой:
– А вот я умею.
Мы направляемся в конюшню на глухой улочке, где стоит лошадь Себастьяна. Я-то представляла себе небольшое стойло за семейным особняком, но оказалось, это просто ряды конюшен у постоялого двора. Они стоят прямо у реки. При нынешней жаре от воды так смердит нечистотами и гнилыми фруктами, что меня не на шутку тошнит. Странное место для конюшни и особенно для коня такой важной персоны, как Себастьян.
Сам конь тоже дивно как хорош. Огромный, ласковый серый скакун по кличке Данте. Он прядает ушами и фыркает, если позвать его по имени. Себастьян действует, не теряя времени. Не успеваю я опомниться, как он уже накинул на Данте седло и мы оба сидим верхом. Ощущения такие, будто я села на шпагат. Хорошо все-таки, что на мне бриджи.
Мы бодрой трусцой выезжаем из Парижа: Себастьян спереди, а я за его спиной из последних сил пытаюсь не упасть. После рытвин и канав города дорога в Версаль кажется на удивление прямой и ровной. По обеим сторонам растут тополя. Дорога почти пуста, и Себастьян пускает Данте галопом.
