Небесные преследователи - Эмма Кэрролл
К окраинам Парижа мы доходим к вечеру.
– Наконец-то! Мы дошли! – Пьер отпускает свой угол ящика, и тот со стуком падает оземь.
Мы стоим на дороге, ошеломленные и изможденные. Ноги у нас все в мозолях. Вид отсюда открывается просто невероятный. Я и представить себе не могла, что улицы могут разбегаться во все стороны, насколько хватает глаз!
Гигантская арка, видимо, служит воротами в город; за ней виднеются роскошные здания. Может, это самые настоящие дворцы – или очень большие, дорогущие торты. Повсюду снуют люди: они передвигаются пешком, верхом, в повозках. Я зажимаю ларец ногами: не для того мы его несли всю дорогу, чтобы его стащили у самого Версаля.
Так вот он какой, этот Париж.
Я смотрю и смотрю, зрелище просто завораживает. В Анноне крыши все кривые, словно сражаются за место под солнцем, а Париж построен словно по чертежу. Может, тут и на улице жить не так уж и плохо. А какой вид открылся бы с воздушного шара!
– Как думаешь, мы дойдем сегодня до Версаля? – спрашивает Пьер.
Он обеспокоен. Готова побиться об заклад, его папа тоже заволновался, когда обнаружил пропажу ларца.
Беда в том, что до Версаля еще десять миль по дороге на запад вдоль городских окраин, а я уже так устала, что с трудом волочу ноги. Однако чем дольше у нас этот ящик, тем больше мы рискуем.
– Может, и дойдем, – соглашаюсь я.
Я снова берусь за угол ларца, и мир начинает кружиться у меня перед глазами.
– Осторожнее! – Пьер подхватывает меня под руки.
– Все хорошо, – настаиваю я. Однако мое тело недовольно целыми сутками без нормальной еды.
– Давай поужинаем, а там решим.
У меня не хватает духу напомнить Пьеру, что у нас нет ни гроша.
Пройдя сквозь арку, мы обнаружили совсем другой Париж. Вблизи улицы не кажутся такими прямыми и красивыми; здесь дурно пахнет и очень шумно. Дома все построены из полугнилой древесины, и люди кричат, вместо того чтобы разговаривать.
Мы видим ряды лавок, где торгуют пирогами, сладостями, сыром и хлебом. От одних прилавков у меня текут слюнки, а на других товар слишком залежался на солнце. Впрочем, я слишком голодна, чтобы думать о таких мелочах. Меня охватывает старое знакомое чувство, назойливо и нервно чешутся ладони. В такой толпе карманнику орудовать будет проще простого.
Вот кучка людей наблюдает за пляшущей собакой; неподалеку от них я вижу прилавок с фруктовыми пирогами. Я подхожу ближе. Пьер плетется следом, поддерживая угол ящика. Я прошу у продавца воды:
– Это для моего бедного братца. – И я показываю на Пьера.
Торговец смотрит мне за плечо, и мне хватает этой секунды: я незаметно смахиваю два пирога себе в руку. Отступив назад, я смешиваюсь с толпой.
– Зачем ты это сделала?! – кричит Пьер, когда мы отходим от толпы.
Я предлагаю ему расплющенный яблочный пирог, но он отказывается его брать:
– Ты ведь украла эти пироги!
– Конечно же украла. Денег-то у меня нет, да и у тебя тоже. Так что давай ешь. – Я снова протягиваю ему пирог.
Мальчишка складывает руки на груди. Обычно Пьер не отказывается от еды. Это он нарочно, я точно знаю! Какое благородство, надо же. Я начинаю злиться.
– Не будь идиотом! – говорю я. – Тебе нужно поесть.
– А тебе нужно было заплатить за пироги, – упрямо говорит он.
– А тебе нужно понять, что мы уже не в Анноне! – огрызаюсь я.
– Я понимаю.
– А вот и нет. Пойми ты, мадам Верт осталась дома, и никто не станет готовить тебе еду. Так что если ты не хочешь умереть от голода…
– Воровать все равно неправильно, Сорока.
– Ну ладно, не хочешь – как хочешь. Не пропадать же добру. – И я пихаю в рот второй пирог.
– С меня хватит, – объявляет Пьер и, не успеваю я его остановить, убегает вдаль по улице, Вольтер ковыляет следом.
Через секунду их уже проглатывает толпа, и у меня нет сил бежать следом. Усталая и раздосадованная, я волочу ларец с дороги, подталкиваю его поближе к стене и сажусь сверху. Пьер вот-вот вернется, убеждаю я себя. Без меня ему далеко не уйти. Я сижу и жду.
Проходит час, потом два, а Пьер все не возвращается. Поверить не могу, что он такой упрямый. Ну надо же! Разозлился и сбежал от меня в незнакомом городе. Заблудится – так ему и надо.
Темнеет. Я перестаю злиться и начинаю беспокоиться. С ним что-то случилось. Его ограбили. Или избили. А может, и ограбили, и избили.
По всей улице загораются огни кафе; официанты выносят наружу стулья и скамейки. Звуки города меняются. Где-то спорят мужчина с женщиной. Мяукают коты. Грустно наигрывает скрипка. Шипит на сковороде мясо. В воздухе разливается какая-то мрачная тяжесть, от чего я втягиваю голову в плечи и прижимаю Коко к груди.
За моей спиной раздается голос, и я резко разворачиваюсь. Не видела, как этот мальчик подошел ко мне.
– Помочь с багажом?
Я плотнее обхватываю ларец ногами:
– А ты кто такой?
На мальчишке белоснежные бриджи и шикарный пиджак туманно-голубого цвета, который он накинул на плечи наподобие плаща. В этой части города одеваются совсем не так. Меня охватывают подозрения. Он словно чувствует это:
– Боже правый, я не какой-нибудь воришка. – Он притворяется обиженным. – Я просто проходил мимо и подумал, что тебе может потребоваться помощь.
Я ему не верю. И Коко тоже не верит. Он нацеливает клюв на руку мальчишки и промахивается. Однако незнакомец понимает намек и отступает на шаг назад.
– Я жду друга. Он вот-вот подойдет, – говорю я.
– Может, мне лучше подождать с тобой, – отвечает мальчик. – Тут по ночам кто только не ходит.
– Это я уже поняла, – бормочу я.
Я поворачиваюсь к нему спиной, давая понять, что заводить друзей не намерена. Мне по-прежнему кажется, что за нами следят. Лучше никому не доверять. Я нетерпеливо постукиваю ногой по земле. Куда запропастился этот Пьер? Ох и достанется ему от меня, когда вернется! Надеюсь, мальчишке надоест ждать и он сам уйдет.
Однако удача мне не улыбается: незнакомец оказывается очень настойчивым. В конце концов я не выдерживаю и говорю ему прямо:
– Может, уйдешь уже? Мне не нужна твоя…
По улице – без пиджака, в одной рубашке – идет Пьер. На его плече горделиво восседает Вольтер. Вид у них какой-то очень уж важный. Такой важный,
