Небесные преследователи - Эмма Кэрролл

И все же каким-то чудом мы проезжаем первые двадцать миль. А затем, поменяв лошадей, еще двадцать и еще. На каждой остановке я с трудом отлепляюсь от сиденья и, спотыкаясь, спускаюсь на землю.

Самое худшее в остановках – это то, что у меня появляется время для размышлений. Я говорю себе, что поступила правильно, уехав из Анноне. Я не могла вечно жить у Монгольфье: рано или поздно мое прошлое меня бы настигло. А так, по крайней мере, разрыв произойдет наиболее безболезненно.

И ведь я еду в Париж! Какая удача!

Хотя, если честно, сложно радоваться городу, в котором я никогда не была. Наверно, он большой и холодный и совсем не похож на Анноне. По пути мы останавливаемся на постоялых дворах, таких шумных и грязных, что они напоминают мне о моей жизни на улице… о жизни, к которой я теперь возвращаюсь. Я падаю духом. А если задуматься о дорогих друзьях, которых мне придется покинуть, то так и до отчаяния недалеко.

Поздно следующим вечером мы останавливаемся у ручья напоить лошадей. Внезапно на меня нападает неукротимая рвота. Когда мы собираемся садиться обратно, извозчик качает головой:

– Ну уж нет. Со мной ты больше не сядешь.

– Я не больна. Просто кишки не привыкли к дорожной тряске.

– Рисковать я не буду. Попроси своих Монгольфье пустить тебя внутрь.

Но мне нужен свежий воздух, а не духота кареты.

Я устало вздыхаю:

– Где еще можно сесть снаружи?

Он показывает большим пальцем на задок кареты, где свален в груду весь наш багаж, такой тяжелый, что задние колеса проседают. На самом верху кучи возвышается красный ларец. Признаться, не самое удобное сиденье… Видимо, мои мысли написаны у меня на лице, потому что извозчик говорит:

– Ну, дело твое. Можешь сесть там, а можешь идти до Парижа пешком.

Да уж, выбор так себе.

Сзади качает и трясет еще хуже, чем на козлах. Однако в конце концов я все же засыпаю. Когда я снова открываю глаза, уже рассвело. У моих ног лежит промасленная ткань – та самая, в которую завернули летающий шар. Я чувствую под ней какое-то движение. Наверно, чемодан случайно раскрылся. Я приподнимаю ткань пальцем ноги.

Из-под нее стремительно появляется чья-то рука и хватает меня за лодыжку. Раздается кваканье. Мне в лицо летят какие-то перья.

– Что за… – От неожиданности я едва не улетаю за борт.

Мне на колени приземляется Вольтер. Почуяв его присутствие, Коко замахивается лапой из сумки. Вслед за Вольтером из-под накидки появляется человеческая голова на плечах. Я не сразу понимаю, что произошло.

– Пьер?!

Он улыбается от уха до уха, как умалишенный.

– Сколько ты тут уже сидишь? – Я испытываю смесь радости и ужаса. – С самого Анноне?

Пьер кивает:

– Я шмыгнул внутрь, пока ты закрывала калитку.

Места рядом со мной нет, поэтому он остается на прежнем месте. Я возвращаю ему Вольтера прежде, чем птицы устраивают потасовку.

– И никто не знает, что ты уехал с нами?

– Пока нет.

Пьер выглядит ужасно самодовольно, однако я переживаю за его бедную матушку.

– Надо было кому-нибудь сказать, – говорю я.

– Ну ты-то никому не сказала. Ты просто решила – и сразу поехала.

– Я – это другое дело.

Он что, не понимает, что ему лучше было бы остаться в Анноне? Я бы согласилась отрезать себе обе руки за то, что у него есть… за любящую семью, которой было бы не все равно, где я нахожусь.

– Ты что, не рада, что я поехал? – хмуро спрашивает он.

– А почему ты поехал?

– Хочу увидеть Версаль, разумеется! И запуск шара. И ты тоже езжай с нами, Сорока, пожалуйста! Не надо тебе в Париж!

– Но твой папа не знает, что ты едешь с нами.

Пьер пожимает плечами:

– Значит, будет ему приятный сюрприз.

Что-то я в этом не уверена.

Карета останавливается. Мы все еще едем по проселочной дороге, и вокруг ни души, ни жилья.

– Что происходит? – спрашивает Пьер.

– Не знаю.

Мы все стоим. Перевесившись через боковую сторону кареты, я зову извозчика. И резко выдыхаю: перед каретой стоит мужчина в темной одежде. Нижняя половина лица обвязана шарфом. На голове треугольная шляпа. Странно, что я замечаю его наряд раньше, чем понимаю, что он держит в руке. Это ружье, и дуло направлено на меня.

14

– Эй, мальчишка! А ну слезай!

Ошибиться несложно: моя стриженая голова, выглядывающая из-за кареты, и впрямь похожа на мальчишескую. Я сижу не шевелясь.

– Что происходит? Почему мы остановились? – шепчет Пьер.

– Замолчи! – яростным шепотом отвечаю я.

По правде говоря, меня никогда не грабили; обычно это я сама крала у других.

– Залезай обратно, – приказываю я Пьеру.

– А ты куда?

Я облизываю губы:

– Пока не решила.

Я слышу тихое ойканье извозчика. Шаги приближаются. Я сижу, замерев на месте. Шаги затихают, и со щелканьем открывается дверь кареты.

– Выходите, мсье! – Голос у грабителя хриплый и какой-то ненастоящий. – И побыстрей! Не буду я с вами возиться!

Карета покачивается; наружу выходят виконт Эрж, мсье Жозеф и мсье Этьен.

– У нас есть немного денег. – Это мсье Этьен. – Вот, заберите мой кошелек. Еще у меня есть серебряная шляпная булавка и вот еще кольцо с рубином.

– Забирайте их и отпустите нас с миром, – умоляет мсье Жозеф.

– Не так быстро! – рычит грабитель. – Не нужны мне ваши драгоценности. И держите руки на виду.

У меня перехватывает дыхание. В карете есть только одна вещь дороже рубинов и серебра, и я сейчас на ней сижу. Грабитель, наверно, работает на англичан!

Шаги приближаются. Я слышу у левого уха какое-то лязганье: это ружейный предохранитель, в ужасе думаю я.

– Может, ты в первый раз меня не расслышал? – спрашивает грабитель.

Медленно, держа пистолет у моего виска, он поворачивается ко мне лицом. И вот я наконец могу его разглядеть. И чуть не фыркаю от удивления: он даже на взрослого не похож!

Я все еще сижу на месте.

– Ты что, совсем тупой? – спрашивает грабитель.

Ружье все еще приставлено к моей голове, и я вынуждена повиноваться. Я медленно спускаюсь со своего места, давая незнакомцу понять, что мне не нравится его поведение.

– Надо же! Ты даже не мальчик, – говорит он, когда я спрыгиваю на землю с ним рядом.

Он пробегает взглядом по моему запыленному платью. Я замечаю, что у него ярко-синие глаза и светлые волосы; прядь выбилась из-под треуголки.

– Я быстрее и сильнее любого мальчишки, – сообщаю я ему.

– Прекрасно. В таком случае помоги мне разгрузить