Небесные преследователи - Эмма Кэрролл

Что же делать? Нельзя раскрывать присутствие Пьера. И отдавать красный ларец тоже нельзя. Я вожусь с багажными ремнями, пытаясь выиграть время. Грабитель нервничает и все поглядывает на дорогу. Сбоку кареты слышится какое-то движение, и грабитель отвлекается:

– Я же сказал подождать…

Мсье Этьен набрасывается на него, как огромный медведь, и разом выбивает дух из груди. Они оба падают на землю. К ним присоединяется мсье Жозеф. И виконт Эрж. Я не верю своим глазам: судя по виду, ни один из них ни разу не оказывался в переделке, и все же теперь они катаются по земле одним большим клубком, шипят, рычат и бранятся. Я хочу внести свою лепту в потасовку, но они вертятся так быстро, что никак не получается прицелиться. Больше всего меня тревожит ружье грабителя: оно нацелено то на карету, то на лошадей, то на багаж, то в небо.

– Выходи, только не торопись, – шепчу я Пьеру. – Возьми Вольтера с Коко и спрячься на берегу под деревьями.

Пьер следует моему совету и скрывается у реки. Четырехглавая куча-мала рассыпается. Ах это клятое ружье! Грабитель его так и не выпустил из рук. На этот раз мой удар попадает в цель. Схватив пистолет, я швыряю его высоко в воздух. Грабитель ошеломленно вскрикивает. Ружье приземляется на дорогу, подняв облачко пыли.

– Садитесь на него! – кричит извозчик, увидев, что грабитель теперь безоружен. – Не дайте дотянуться до чемоданов!

Однако мы не успеваем спохватиться, и он уже припустил по дороге за своим ружьем. Вид у него довольно помятый, словно он знает, что его победили. Он держится за запястье. Наверно, это я, когда выбивала у него ружье.

– Давайте-ка поспешим, пока он не вернулся, – говорит мсье Жозеф, подгоняя двух других обратно в карету. Он залезает следом и оборачивается ко мне. – Сорока, прошу, поезжай вместе с нами. Внутри.

– Я… хорошо… минутку… – Я оглядываю речной берег, пытаясь отыскать Пьера. Ну вот так всегда! Я же сказала ему спрятаться, а не исчезнуть с лица земли.

– Да ради бога, залезай уже внутрь! – восклицает мсье Жозеф, придерживая дверь.

Я не могу. Не могу уехать без Пьера.

– Я сейчас… Вот найду Коко…

Выстрел.

У меня останавливается сердце. Грабитель в кого-то попал, думаю я в панике. Но в кого? В кого?

Я смотрю ему вслед. Он все еще бежит по дороге, теперь уже с ружьем в руках. Он выстрелил в воздух в каком-то безрассудном желании показать свою мощь. Он снова стреляет вверх, сходит с дороги и исчезает между деревьями.

Выстрелы перепугали лошадей. Я слышу, как извозчик говорит с козел: «Ну-ну, тише». Кони взволнованно дергаются и прядают ушами. Карета резко откатывается назад, а потом толчком прыгает вперед, и дверь с шумом захлопывается.

Этого оказывается достаточно. Передние лошади встают на дыбы, раздается скрип. Извозчик кричит «ну!», и воздух заполняется пылью. Когда облако рассеивается, карета, накреняясь, мчится по дороге.

– Подождите! – кричу я, размахивая руками над головой. – Подожди-и-ите!

Разумеется, в этот самый момент Пьер решает выйти из укрытия. Под мышками он держит обеих птиц.

– Прости, я тут… ой!

Мы беспомощно смотрим на удаляющуюся карету. Она отъехала так далеко, что можно и не надеяться ее догнать. А разбойник и вовсе скрылся из вида.

Я в ярости поворачиваюсь к Пьеру:

– Где ты был? Почему не приходил?

– Спроси его. – Он пихает мне в руки Коко. – Он увидел Вольтера и как побежит!

– Ты должен был следить за ними обоими! – кричу я.

– Я пытался! Я не виноват, что твой Коко такая… щипаная курица!

– Это ПЕТУХ!

Мы сердито таращимся друг на друга.

Я заговариваю первой, когда у меня больше нет сил злиться:

– В общем, лошади испугались, а грабитель сбежал. И вот остались мы с тобой. Ни еды, ни воды, ни денег. А до Парижа многие мили пешком.

Пьер смотрит мне через плечо.

– Ты вообще слушаешь?

– Сорока… – говорит он. – А это что такое?

Он показывает пальцем на какой-то предмет, что лежит на дороге. Сначала из-за пыли сложно разглядеть, что он из себя представляет.

А потом я вижу. Это ларец. Тот самый ларец, правда, вид у него теперь еще более потрепанный. Видно, выпал из кареты.

– Как он тут очутился? – спрашивает Пьер.

Перед самым началом драки я ослабила багажные ремни… И закрепить их обратно у меня не было времени.

– Это я, – виновато отвечаю я. – Грабитель хотел, чтобы я достала чемоданы. Я пыталась выиграть время, и…

– Я рад, что так вышло, – перебивает меня Пьер.

– Что?

– Помнишь, виконт Эрж сказал, что король хочет, чтобы мы привезли все? Все папины заметки, все чертежи? Чтобы ничего не досталось англичанам?

Я помню.

– Если они приедут в Версаль без этого ларца…

– Но запустить шар все равно получится, – возражаю я, не вполне понимая, о чем он говорит. – Они вспомнят, что нужно делать. И еще у них есть прототип.

– Но король не захочет, чтобы чертежи достались кому-то другому. Он приказал привезти в Версаль всё.

– Может, ты прав. – Я черчу носком ботинка узоры в пыли.

Мне опять немного не по себе, и не только из-за мсье Жозефа, который с ума сойдет, когда узнает, что подвел самого короля. Нам самим эта коробка ни к чему. От нее одни неприятности.

– Это же очевидно, – взволнованно говорит Пьер. Что-то мне не нравится его волнение. – Мы отвезем ящик в Версаль! Теперь тебе придется ехать со мной.

Я щурюсь на дорогу. Мне не хочется идти пешком до самого Парижа. Еще меньше мне хочется тащить туда тяжелый ларец. Но другие варианты радуют меня еще меньше. Встреча с грабителем потрясла меня до глубины души. Надо как можно быстрее доставить чертежи в Версаль.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Ты берись за один угол, а я – за другой.

Мы отправляемся в путь, и поначалу дело идет неплохо. Мы даже умудряемся посмеяться над нашими птицами с их непримиримой враждой. Вольтер упорно стремится идти впереди, словно возглавляя шествие. Коко прячет голову в сумку, словно не может глядеть на такое безобразие.

Однако веселое настроение вскоре меня покидает. Я вздрагиваю от каждой тени, от любого звука. Пьеру я этого не говорю, но, похоже, за нами кто-то следит.

15

Мы проводим в пути добрую часть ночи. Спим по очереди, хотя, если честно, мне не до сна. Весь следующий день мы тоже на ногах. Мы всё идем, и солнце светит так жарко, что дорога впереди рябит, словно вода в реке. Мы пьем воду