Небесные преследователи - Эмма Кэрролл

Каждый день я занимаюсь домашними делами, и каждый день Пьер ищет меня, чтобы поделиться свежими новостями.

– Теперь шар вроде как в форме слезы вверх тормашками. – Пьер чертит на земле носком ботинка очертания нового прототипа. – Теперь они спорят, из чего его делать: из бумаги или хлопка.

Я вспоминаю сушку белья на кухне. Шелк поднимался к потолку куда лучше хлопка. Да и лучше бумаги, судя по нашему эксперименту.

Я смотрю на Пьера:

– Шелк.

– Что, прости?

– Нам нужен материал прочнее бумаги, но легче хлопка. Шелк. Он очень крепкий, – добавляю я на случай, если он не понял.

Пьер смотрит на меня в изумлении:

– Откуда ты все это знаешь, Сорока?

– Я просто держу глаза раскрытыми.

Но если честно, дело в том, что я долго жила на улице. Улица учит тебя смотреть в оба и внимательно прислушиваться ко всему. Замечать то, чего другие не видят. Тут в голове у меня возникает непрошеный образ мадам Делакруа. Волосы у меня на руках встают дыбом, словно солнце зашло за тучи и стало холодно.

– Слушай. – Я перехожу на шепот и внимательно оглядываю ворота, калитку и сад. Просто так, на всякий случай. – Твои папа с дядей, надеюсь, ведут себя осторожно? Не разбрасывают повсюду чертежи с планами? Ни с кем не разговаривают?

Пьер смеется:

– Конечно!

– Надеюсь, что ты прав, потому что шила в мешке не утаишь. Слухи расползаются быстро.

Пьер видит, что я не шучу:

– Ты что-то хочешь мне сказать?

Он смотрит мне в лицо, будто догадавшись, что дело нечисто. На секунду я задумываюсь, стоит ли рассказать ему про мадам Делакруа. Но я не могу. Конечно же я не могу. Это значило бы признаться во всем.

– Может, нам нужно делать наоборот, – выпаливаю я. – Если мы не можем сохранить все в тайне, давай расскажем всем в округе. Если делать дело в открытую, англичанам нечего будет красть.

На той же неделе братья все же решают прерваться и устроить праздничный обед. Стоит жаркий летний день, и мы расставляем столы в саду. Они ломятся от снеди: пироги, мясная нарезка, печенье, омлет с травами, салат из свежих овощей с огорода, персики, фисташковый торт и блюдо дымящихся бараньих отбивных.

Нас с мадам Верт и Одетт приглашают пообедать на дальнем конце стола.

– Сними эту свою петушью сумку для разнообразия, – ворчит на меня Одетт.

Я неохотно слушаюсь.

Странно сидеть в саду без Ланселот, но я не грущу. Как тут грустить, когда мсье Жозеф поднимается из-за стола с бокалом игристого вина в руке и предлагает тост за свою жену и ребенка.

– За мою Марию, – говорит он и поворачивается лицом к дому, к дальнему окну с видом на город у реки.

В окне видна женщина.

– Это она, – шепчет мне Одетт, и я выгибаю шею, чтобы приглядеться. – Мадам Монгольфье.

На ней белая сорочка. У нее очень милая прическа – море черных кудрей. Подняв руку, она слегка машет в нашу сторону. Думаю, она мне нравится. Очень похожа на Пьера.

Когда мы выпили за здоровье мадам Монгольфье с младенцем, я встаю – думаю, что пора убрать со стола. Однако Одетт рывком сажает меня обратно на место. Взмахнув фалдами пиджака, со своего сиденья поднимается мсье Этьен.

– Дорогие друзья, – объявляет он своим бархатисто-вкрадчивым голосом. – В этот знаменательный день у меня тоже есть для вас новость.

Я бросаю взгляд на Пьера. Он, похоже, тоже в полном замешательстве.

– Мы могли бы устроить первый пробный запуск здесь, в саду. Мы могли бы начать с малого. Но вместо этого мы решили рискнуть и запустить полноразмерную модель, а значит, нам понадобится больше места.

Он торжественно замолкает, как один из уличных поэтов, которые читают стихи, стоя на коробках из-под рыбы, и от души наслаждаются звуками собственного голоса.

– Сегодня я разговаривал с мэром. Он разрешил нам провести первый запуск на рыночной площади Анноне!

Вдоль стола проносится восхищенный вздох, который сменяется шумной радостью. Стаканы снова полны, и следует еще один тост:

– За рыночную площадь!

Однако в животе у меня творится настоящий хаос… может, это все бараньи отбивные? Или осознание, что теперь-то все по-настоящему: рыночная площадь не для слабых духом. Это огромная раскаленная площадка, на которой даже в самый жаркий день толпится народ.

Пьер отрезает кусок торта и пододвигается ко мне.

– Они решили сделать прототип из хлопка и бумаги, – говорит он. – Дядя Этьен считает, что из шелка было бы слишком дорого для пробного запуска.

– А… – киваю я.

Интересно, как эти два материала будут взаимодействовать… поодиночке у них получалось неважно.

Увидев на моем лице сомнения, Пьер пихает меня локтем:

– А еще я пересказал дяде Этьену твои слова о секретах. Поэтому они и решили запустить прототип в присутствии посторонних.

Я выдавливаю из себя улыбку. Мне нужно изобразить радость, да я и правда рада. Но объявление дяди Этьена заставляет меня думать о других секретах, которые мне бы очень не хотелось раскрывать. Когда мы встаем из-за стола, уже темно. Я собираю последние тарелки со стола, когда из-за двери навстречу мне кто-то выходит. Я подскакиваю от неожиданности.

– Браво, Сорока! – говорит мадам Делакруа, медленно хлопая в ладоши. Звук получается глухой: она все еще в перчатках. – Какая очаровательная вечеринка. Да и есть что праздновать: вы в последнее время без дел не сидите. Я внимательно за вами наблюдала.

Я отхожу назад. Теперь нас разделяет стол.

– Что вы тут делаете? – хрипло шепчу я. Только бы нас никто не заметил!

Она бросает взгляд на дом. Ближе не подходит. Видимо, тоже нервничает.

– Пришла спросить про ларец, который ты обещала мне достать, – говорит она.

Я смотрю себе под ноги. Она, видимо, понимает, что задание я не выполнила.

Мадам Делакруа облизывает губы и вонзает в меня ледяной взгляд.

– Я не стану красть ларец, – говорю я.

– А я думаю, что станешь. Теперь, когда я знаю последние новости, этот ящик нужен мне больше прежнего.

– Я не смогу его вынести! Это невозм…

Она резко поднимает руку и хватает меня за лицо, сжимая пальцы, словно выдавливая сок из лимона. Голову мне пронзает резкая боль.

– Не испытывай мое терпение, Сорока! Я и так дала тебе слишком много времени, и теперь оно подошло к концу. Делай, что я сказала, или я расскажу твоим драгоценным Монгольфье о нашей маленькой сделке.

– Они вам не поверят, – едва выговариваю я.

– Конечно же поверят, – фыркает она. – Кто вообще станет тебя слушать, темнокожую