Небесные преследователи - Эмма Кэрролл
– Что думаешь, Коко? – спрашиваю я, остановившись у оливкового дерева. – Выдержит нас?
В ответ Коко убегает к Ланселот, которая прячется от солнца под вишней. И эта вишня, кстати, иде ально подойдет для эксперимента: достаточно высокая, да и ветви растут чуть ли не от земли. Мне приятно думать, что животные помогли нам с выбором площадки.
Вскоре Пьер возвращается с необходимыми материалами. Весь дом погружен в послеобеденную дремоту; жалюзи на окнах опущены. У нас, я думаю, есть в запасе около часа.
Укрывшись под сенью вишни, мы принимаемся за работу. Первый блин выходит комом: бумага тут же рвется, древесина не гнется. В итоге у нас получается что-то вроде шляпной коробки, на которую кто-то наступил.
Пьер, хмурясь, покачивается с носков на пятки:
– Нет, эта штука никогда не взлетит.
– Ничего. Попытка не пытка. – Я пытаюсь его ободрить.
– Но мы пообещали королю, – причитает Пьер. – Мы сказали, что у нас будут…
– Скоропостижные новости, – перебиваю я. – Именно поэтому давай продолжать.
В такие моменты Пьер очень похож на мсье Жозефа. Не видит дальше своих переживаний. Вольтер, как я заметила, оставил надежду увидеть что-нибудь интересное и уковылял прочь. Ланселот с Коко крепко спят.
– Ну так вот, – я поднимаюсь на ноги и отряхиваю с юбок пыль, – передай-ка мне бумаги и еще вон тут плотную штуку. Давай-давай, живее!
И мы предпринимаем еще одну попытку.
На этот раз конструкция получается в форме яйца. Я видела такое устройство на первых страницах блокнота, а значит, стоит попробовать. Такую штуку сделать куда проще. И еще по ней не кажется, будто она вот-вот развалится на мелкие кусочки.
– Давай попробуем с горячей водой.
– А устройство достаточно крепкое? – спрашивает Пьер.
– Пока не попробуем, не узнаем, – кричу я ему через плечо.
Я уже на пути в кухню: надо найти посудину с ручками. О, вот это блюдо для сервировки мяса как раз подойдет. Чайник на плите еще совсем горячий, и я беру его с собой.
Когда я возвращаюсь в сад, мы привязываем веревку к деревянному каркасу, и я взбираюсь на вишневое дерево. Под мышкой у меня яйцеподобная махина, поэтому путь дается мне тяжело. А еще ветки до мяса царапают мне лодыжки. Но азарт все пересиливает. Пьер, пока еще может достать до меня, протягивает блюдо с горячей водой. Обвязав концы веревки вокруг ручек, я свешиваю блюдо с конструкции. Вольтер снова появился на виду и смотрит на меня с крайним неодобрением.
И все же мы знаем, что бумага легко поднимается в воздух. Она почти ничего не весит и выдерживает приличный вес. Чего ей не хватает – так это способности долго держаться на весу. Еще мы знаем, что, похоже, от горячего воздуха предметы поднимаются над землей, и сорочка мадам Монгольфье тому пример. Если совместить эти две вещи, может выйти что-нибудь дельное.
– Готовься считать, Пьер. – Я глубоко втягиваю воздух. – Пять… четыре… три… два…
Я швыряю прототип вверх. Блюдо бешено болтается на веревках. Горячая вода обливает ветки и расплескивается на меня. Однако наше изобретение каким-то чудом летит прочь от дерева в открытые небеса. А потом падает. Я издаю громкий стон: не сработало.
– Берегись! – кричу я, потому что устройство летит прямо на Пьера.
Он улыбается во весь рот:
– Нет, Сорока, это ты берегись! Оно приближается к тебе!
У меня на глазах наше творение снова начинает подниматься, и на сей раз не по воле ветра – теперь оно действует по своей воле. Оно пролетает мимо меня, огибает мою вишню. Вскоре оно уже метрах в шести над землей.
И я лечу вместе с ним. Вернее, летит мое сердце. Трепеща крылышками, порхает все выше, точно жаворонок. Я знаю, каково это: смотреть сверху вниз на крыши домов, деревья, на реки… на животных, которые кажутся игрушечными. Мне знакомы непривычное ощущение полета и удивительная тишь, от которой захватывает дух. Даже пальцы у меня на ногах зудят от восторга.
– Zut alors, ты только посмотри! – ахает Пьер.
– Не мели языком! – воплю я. – Считай, считай!
Внезапно с яйцеподобным летающим предметом происходит что-то странное: он кренится набок, и бумага, вместо того чтобы послушно раздуваться, схлопывается.
– Нет! – Мне до смерти хочется, чтобы наше «яйцо» летело дальше. – Не падай!
Но бумага покрывается темными пятнами. Это все пар, осеняет меня. Пар намочил бумагу. Наш прототип разваливается: отрывается одна веревка, и блюдо еле-еле остается на весу. Конструкция теряет высоту, ныряя все глубже в деревья, и со стуком натыкается на садовую стену. Как раз в тот момент, когда я сползаю с дерева на землю, раздается громкий звон: блюдо разбивается о каменную плиту.
– Я насчитал две минуты двадцать секунд! – кричит Пьер.
– Для начала неплохо.
Меня не оставляет мысль, что короля таким не впечатлить. Однако Пьер улыбается от уха до уха:
– Оно взлетело, Вольтер! – Пьер подхватывает утку на руки и сажает на плечо, словно птица совершила нечто выдающееся. – Наш эксперимент сработал!
В саду нас ждет груда фарфоровых осколков и рваной бумаги. Пьер пинает обломки ногой.
– Оставь, я приберу, – говорю я, толкая Пьера внутрь. Не хочу, чтобы он заметил, как я разочарована.
В следующий раз нам нужно постараться получше. Проблема в том, что таких «следующих разов» у нас будет совсем немного.
Ну и ладно, все равно наш эксперимент прошел лучше, чем попытки мсье Жозефа, говорю я себе и берусь за метлу. Видимо, пар работает как надо.
– СОРОКА!!!
Я застываю на месте. Этот вопль за спиной… это мадам Верт. Она направляется ко мне. Я слышу быстрые, громкие шаги. Ох, попала я в беду. Я уже готовлюсь к атаке на мои уши, но вместо этого она пихает мне в руки два пустых ведра. Я в полном замешательстве.
– Воды! – кричит она. – Быстрее! И растопи пожарче печь!
Я киваю и беру ведра, не задавая никаких вопросов. Она разворачивается на каблуках и спешит обратно в дом. Надеюсь, она не заметила осколков бело-голубого блюда… а ведь она, богом клянусь, чуть ли не наступила
