Небесные преследователи - Эмма Кэрролл
Я разжимаю кулаки и бессильно опускаю руки. Она знает, что попала в яблочко.
– Ты ведь этого не хочешь? Ну ладно, я сегодня добрая. Дам тебе еще несколько дней.
Хлопает дверь черного хода. Кто-то направляется к нам. Я оборачиваюсь. Мадам Делакруа отпускает Коко, и он неловко плюхается у моих ног. Я хватаю его в объятия, целую, успокаиваю… Мадам Делакруа уже исчезла.
У садовых ворот с двумя ведрами в руках стоит мадам Верт:
– Vite[7], Сорока! Ты мне нужна! Набери-ка еще воды!
– Уже иду, мадам Верт!
Я рада, что меня позвали.
До самого обеда мне не продохнуть: собираю фрукты, ношу воду, хожу за дровами, – однако мадам Делакруа не выходит у меня из головы. Мой воровской опыт говорит мне, что я могу раздобыть для нее ларец. На этот раз задача куда проще: я сама живу в этом доме. Можно притвориться, что я ушла по делам, или опять дождаться поздней ночи. Оплата меня уже не волнует. Я просто хочу, чтобы она оставила нас с Коко в покое.
Но есть одно «но».
Я не могу отплатить семье Монгольфье злом за добро. От одной мысли я чувствую себя такой виноватой, что меня тошнит. Довольно и того, что я уже украла у них раньше. Не знаю, как смогла бы жить, повтори я этот поступок снова.
Но зачем ей вообще эта клятая коробка? Что сделали ей Монгольфье, что она так жаждет мести?
Мне известно одно: увидев чертежи, она сказала, что мне надо вернуться за остальными. Думаю, дело тут в изобретении. По-другому и быть не может… хотя в прошлый раз я, видимо, схватила не те бумаги.
А те, что ей нужны, по-прежнему лежат в ларце. Она – шпионка. Именно о таких людях, как она, говорил Пьер. Если я права, то дело решено. Не стану я воровать для нее чертежи, чтобы она продала их англичанам. Может, я и воровка, но Францию предавать не стану.
Когда городские часы бьют два раза, небо пылает голубым огнем. Я валюсь с ног от усталости.
– Время отдыха, Сорока! – выкликает с заднего крыльца мадам Верт.
Внутри, гремя тарелками и переговариваясь, сидят за столом другие слуги. Однако шума мне и в мыслях хватает. Мне нужна тишина.
Взяв кусок хлеба с сыром, я возвращаюсь в сад к Коко с Ланселот и сажусь по-турецки под фруктовыми деревьями. Я пытаюсь придумать, как избежать новых встреч с мадам Делакруа.
– Вот ты бы что сделала? – спрашиваю я овечку, скармливая ей хлебную корку.
Она задумчиво жует, а потом с таким нежным участием тычется носом мне в ноги, что я чуть не плачу. О, если бы люди были такими же добрыми, как овцы!
Мы только-только закончили обедать, как в саду появляется Пьер. Он торжественно спрыгивает на землю, словно хочет поделиться важной новостью. Вольтер следует его примеру, и Коко тут же устремляется под брюшко Ланселот в поисках защиты.
Из кармана сюртучка Пьер достает газетную страницу и раскладывает ее на траве.
– Сегодня я пришел к тебе с самыми нерадостными новостями, – взволнованно сообщает он.
Не нравится мне его тон.
– Погоня у нас на «хвосте», – мрачно продолжает Пьер. – Англичане уже построили полноразмерную модель своего летательного аппарата. Если верить новостям из-за Ламанша, до пробного полета считаные дни. Дни, Сорока!
Я в панике опускаю взгляд на газету. Он прав: новости и правда ужасные, хотя прочесть о них я не могу. Страница для меня – просто собрание черных точек на бумаге.
Пьер пальцем указывает на крупные жирные буквы:
– Вот это – наша последняя надежда.
– А что там?
– Тут говорится, что нынешняя модель постоянно сдувается. Они не могут удержать ее в воздухе дольше нескольких минут… пока что! Но в том-то и дело: они над этим работают. А мы нет.
Сердце у меня на секунду оборвалось. Однако я тут же вспоминаю лицо мсье Этьена на лестнице.
– Твой дядя рассказал тебе про белье?
Пьер выглядит озадаченным:
– Про белье?
Значит, нет. Я в возмущении. Разве не должен мсье Этьен обдумывать открытие прошлой недели? Придумывать, как его использовать?
Я рассказываю Пьеру, как все было. Однако под конец он все еще выглядит озадаченным:
– Ты изучала белье моей матушки?
– Белья у нее хватает, – замечаю я.
– Это потому, что она почти не встает с кровати и больше ничего не носит.
Я и так догадывалась. Когда мы едим, ей туда-сюда носят подносы с едой. Однако мне так и не сказали, чем она больна.
– Она умирает? – спрашиваю я.
– Zut alors[8], Сорока! – пищит Пьер. – Тебе обязательно об этом говорить?
– Прости. – Я смущенно краснею.
Он молчит пару секунд, сминая в пальцах травинку.
– Она слишком рано рожает… В этом вся проблема. И поэтому у меня нет ни братьев, ни сестер.
– Прости, – снова говорю я, потому что это и правда очень грустно.
Неудивительно, что мсье Жозефа так потрясло, когда Пьер сорвался с веревки. Наверно, перепугался до смерти.
– Ну ладно, – заговаривает Пьер опять, на сей раз бодрее. – А теперь расскажи-ка опять про белье, только помедленней.
Только я открываю рот, как нас отвлекает топот копыт. Шум раздается с подъездной дороги, и оттуда же летит пыль из-под лошадиных ног. Кто-то едет к дому. Сгорая от любопытства, мы подходим к садовым воротам.
Лошадь, цокая, заходит во двор, и куры бросаются врассыпную. Спрыгнув с седла, наездник подводит скакуна к корыту с водой. Похоже, они приехали издалека: лошадь, вся блестя от пота, жадно прикладывается к воде. А человек весь бурый от пыли.
– Отнеси письмо хозяину, ладно? – говорит он, доставая на удивление чистый, белый лист бумаги. – Это из Версаля. До короля дошли слухи о летучем изобретении братьев Монгольфье. Он заинтригован и будет ждать ответа по почте.
Я окидываю его подозрительным взглядом. Что-то он слишком чумазый! От королей такие не приезжают. Да еще и хочет, чтобы мы выложили все вот так. Откуда нам знать, что он не путается с англичанами?
– Король, значит? – Я складываю руки на груди. Меня на таком не проведешь. – Это что ж, Людовик, король Франции?
Посланец одаряет меня долгим презрительным взглядом:
– Могу я поговорить с кем-нибудь, у кого есть мозги?
– Я передам ваше сообщение, – вступает в беседу Пьер.
– Ну уж нет! – шиплю я. – Мы даже не знаем, кто он такой.
– Во имя всего святого! – восклицает мужчина, размахивая письмом у нас перед носом. – Я виконт Эрж, помощник короля!
– И вы думаете, мы поверим, что…
Пьер обрывает меня
