Ислам. Философия, религия, культура. Часть 1. Теолого-философская мысль - Наталия Валерьевна Ефремова

С идеей любви (хубб/махабба, ‘ишк) к Богу впервые выступила Рабиа аль-Адавиййа (ум. 801), самая знаменитая женщина в истории суфизма, впоследствии снискавшая славу как «мученица божественной любви». В одной из своих молитв она взывала: «Господи, звезды светят, сомкнулись очи людей, закрыли цари врата свои… Каждый влюбленный уединился со своей возлюбленной, и вот я – в Твоих руках… Господи, если я служу Тебе из страха перед Адом – спали меня в нем, если же я служу Тебе в надежде на Рай, изгони меня из него. Но если служу я Тебе ради Тебя самого, то не скрой от меня Своей вечной красы»[72]. Стихи Рабии положили начало мистической лирике, которая превратила суфизм в подлинный гимн божественной любви. Замечательные образцы этой лирики оставили крупнейшие поэты-суфии, такие как Ибн-аль-Фарид (ум. 1235), Фаридаддин аль-Аттар (ум. ок. 1230), Сади аш-Ширази (ум. 1391), Абдаррахман аль-Джами (ум. 1492) и др.

В своих стихах поэт-суфий обычно жаловался на любовные муки, сетовал на безнадежность своего чувства, воспевал прекрасную возлюбленную, ее вьющиеся локоны и всеиспепеляющий взор, сравнивал ее с солнцем или свечой, а себя с мотыльком, сгорающим в ее пламени. Состояние экстаза, испытываемое суфием в единении с Богом-Возлюбленным, часто уподобляли чувству опьянения. Отсюда особое место, которое в суфийской лирике уделено «винной поэзии» (хамриййат).

Макамы и хали

Наряду с идеей божественной любви новым элементом суфийского мистицизма стало понятие экстатического состояния – халь. Оно было введено Зу-н-Нуном аль-Мисри (ум. 859). С его точки зрения, мистический путь (тарика) состоит из ряда пристанищ-макамов, каждому из которых соответствует определенное душевное состояние-халь. Отличие макама от халя состоит в том, что первый представляет собой относительно устойчивое эмоционально-психологическое состояние, достигаемое волевыми усилиями странника, в то время как халь – это кратковременное настроение, мгновенное озарение, которое не зависит от самого человека, а ниспосылается ему как Божья милость.

Число, обозначение и характеристика макамов и халей варьируются от одной суфийской системы к другой. Нет и необходимого соответствия между макамами и халями ни по числу, ни по последовательности. Основными, наиболее распространенными макамами выступают: тауба, «покаяние» в грехах; вара‘, «набожность» – очищение от причинения несправедливости кому-либо; зухд, «воздержанность» – безразличное отношение к мирским благам, притом как к дозволенным по религиозному закону, так и к недозволенным; факр, «бедность» – довольствование минимумом жизненных благ; сабр, «терпение» – стойкая выдержка в трудностях и несчастьях; таваккуль, «упование» на Бога; рида, «согласие» – квиетическое принятие того, что предначертано Им.

Что касается халей, то среди них чаще всего фигурируют следующие: курб, «близость» к Богу; махабба, «любовь»; хауф, «боязнь»; раджа’, «надежда»; шаук, «страсть»; мушахада, «созерцание»; йакын, «истинное постижение».

Фана

В IX в. цель суфия, движимого божественной любовью странствующего по мистическому пути, стала истолковываться как «исчезновение»-фана. В состоянии фана, которое исследователи обычно сравнивают с буддийской нирваной, мистик, подавив в себе личную волю, мирские желания и человеческие атрибуты, растворяется в Боге. Вместе с тем, фана есть лишь одна сторона двуединого процесса. Растворяясь в Боге, уничтожая свое временное, преходящее Я, человек приобщается к вечной божественной сущности, приобретает подлинное существование – бака.

Крайнюю форму концепции фана развивал аль-Бистами (АбуЙазид, перс. Байазид, ум. 874), скандально известный своими экстатическими изречениями (шатх), в которых богословы-традиционалисты усматривали претензии на единение (иттихад) со Всевышним и даже на самообожествление. Самым крамольным среди его высказываний считалось восклицание: «Преславен я, преславен, сколь велик сан мой!» (согласно мусульманской доктрине, эпитет субхан – «преславен», приписывается только Богу).

Шариа – тарика – хакыка

Для суфийского мировоззрения в целом характерна эзотерическая ориентация, различающая в кораническом откровении и религиозном учении два аспекта – захир, «явный, внешний» и батын, «скрытый, внутренний», который считается более подлинным.

Такая установка отражается, среди прочего, в трехстадийности «пути» духовного совершенствования, по которому следует суфиймистик. Началом его служит шари‘а, религиозный «закон» ислама; концом – хакыка, «истина», постигаемая соединением с Богом-Абсолютом; а середина обозначается тем же термином, что и весь путь, – тарика. Достижение хакыки считается уделом лишь немногих суфиев, так называемых «познавших», «гностиков» (‘арифун, ед.ч. ‘ариф).

Аль-Бистами и аль-Халлядж, о котором будет сказано ниже, представляют крайнюю, антиномистическую (от греческого nomos, «закон») тенденцию в суфизме, выражающуюся в отношении к религиозному закону-шариату как к чему-то формальному, внешнему, необходимому лишь на начальном этапе суфийского пути. Сторонники другой, умеренной (номистической) тенденции настаивали на строгом соблюдении суфиями предписаний шариата, требовали согласования суфийских учений с Кораном и Сунной, учили о соединении с божеством как сугубо психологическом, а не онтологическом акте. К этому направлению принадлежат видные суфии X–XII вв., такие как аль-Мухасиби (ум. 857), ат-Тустари (ум. 896), альДжунайд (ум. 910), аль-Кушайри (ум. 1072).

1.2. Начало теософской рефлексии

Оно связано прежде всего с именами аль-Халляджа (уб. 922) и аль-Газали (ум. 1111) – ашарита, перешедшего в суфизм.

Аль-Халлядж

В историю суфизма аль-Халлядж вошел как великий мученик: обвиненный в самообожествлении и присвоении себе права освобождать верующих от установленных шариатом предписаний, он принял мученическую смерть в Багдаде 26 марта 922 г.

Любовь к Богу, которую прежде представляли как удел избранных людей – суфиев, аль-Халлядж объявляет космическим принципом, пронизывающим все существа во Вселенной и сближающим их с Абсолютом, с Истиной (араб. аль-Хакк; коранический эпитет Бога). В состоянии любви субъект и объект, человек и Бог сливаются в одно неразличимое целое:

Я тот, кто алчет, а тот, кого я алчу, – это я.

Мы – две души, обитающие в одном теле

С тех пор, как мы поклялись друг другу в любви,

Нас людям приводят в пример:

Если увидишь его, увидишь меня,

А если увидишь меня, увидишь его[73].

В духе инкарнационизма (араб. хулюль) его современниками были истолкованы стихи аль-Халляджа, в которых говорится о самоманифестации божественного (ляхут) в человеческом (насут). Еще больше оснований для обвинения его в самообожествлении богословы-ригористы усматривали в его восклицании (шатх): ана-ль-Хакк! («Я – Истина!»). Сам же аль-Халлядж подчеркивал, что проявление божественного в конкретных индивидах схоже с присутствием целого в своих частях.

Аль-Халлядж выдвинул учение о «Мухаммадовом свете» (ан-нур аль-мухаммади) как об извечной сущности, служащей источником всех творений. Впоследствии эта идея послужила фундаментом для одной из центральных в философском суфизме концепций – «совершенного человека».

От Мухаммадова света, говорит далее аль-Халлядж, происходят светы всех остальных пророков. Поэтому религии едины в своей сущности, ибо «иудаизм, христианство, ислам и прочие религии суть различные названия, обозначающие одно и то же»[74].

По-видимому, именно аль-Халлядж впервые выдвинул дерзкую концепцию «оправдания Сатаны», которая впоследствии стала весьма популярной в суфийской