Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

говорит… Может, я просто слишком долго в тебе души не чаяла. Ты, конечно, не ребенок и можешь сам о себе позаботиться. Ну, если вдруг покажется, что я переступаю границы дозволенного, не стесняйся меня пожурить. Давай, говори. Мне такое слушать не впервой, ты уж поверь…

Эта дама. Вот эта пожилая белая дама. Ходит по Желтой улице в темные часы, будто так и надо. Говорит с Робби так, будто он не толстый и не обсыпан прыщами. Будто от него не несет потом. Будто он не урод, которому весь город смерти желает. Может, у нее зрение так село, что даже эти круглые очки уже не спасают? Может, за нее Альцгеймер потихоньку берется? Фиг его знает. Но следующее, что делает эта сумасшедшая старая стерва, – кладет костлявую старушечью руку на бицепс Робби.

Зачем ей понадобилось прикасаться к нему и унижать его? Сколько раз Робби дулся над штангой, силясь чутка подкачаться? Он не смог. Никогда не сможет, мать его. Робби навсегда останется толстым тупицей Робби. Все мы навсегда останемся собой. Ни одна пожилая леди, какой бы дружелюбной ни была, не в силах перекроить печальный факт. Миссис Ф., однако, не сдается и старается. Черт меня подери, если она не лезет из кожи вон.

– Все тебя ругают за то, что ты сделал с тем тренером. Знаешь, тогда они обошлись с тобой несправедливо – и сейчас ведут себя не лучше. В глубине души я верю: у тебя были на тот поступок веские причины. Мне даже знать не нужно, что за причины. Ты не жестокий человек, Робби. Просто очень остро все чувствуешь.

Миссис Ф. проводит рукой по шее Робби, выступающей над воротничком. Миссис Ф. знай себе моргает и моргает, и глаза у нее сияют.

– Ты спас моего Роя. Спас – когда ни у кого другого не хватило смелости вступиться. Вот эти девочки… мои внучки… мои любимые внученьки… их бы тут не было, если б не ты. И ты это помнишь. Ты смотришь на них – вот же они, прямо перед тобой! – и горд за себя. Я бы хотела, чтобы вы с Роем сегодня встретились. Я его попросила, но ты же знаешь, как оно бывает… Он ту ночь даже не помнит. Он видит шрам на шее – это пустяк. Я своего сына люблю, но он иногда слишком легкомысленно себя ведет. Вот сейчас сидит на званом ужине… с женой, окруженный друзьями… все благодаря твоему мужеству. Помни об этом в самую трудную пору. А тебе сейчас нелегко, уж я-то вижу. Но такое мужество, как у тебя… его ничто не отнимет: ни вес, ни возраст.

Робби опускает голову, словно не может больше смотреть на лицо старухи. Он смотрит на Крольчиху и Енотиху, на их пластиковые тыквы, на свой пакет с конфетами – и на пол. Миссис Ф. треплет его по сальным волосам на загривке – точно так же мы с Даг почесывали Гвендолин, перед тем как отправить ее в собачий рай. Потом миссис Ф. отводит руку и кладет Крольчихе прямо промеж ушей. Я придумываю шутку, я же за приколом в карман не лезу, всегда готов людям настроение поднять, ну и соображается что-то такое: вот я если видел на Желтой улице кроликов или енотов – так только тех, по кому машина от души проехалась. В мыслях вроде как обхохочешься, а с языка все-таки не идет почему-то.

– Так что… – Миссис Ф. выпрямляет спину, как на уроке в школе. – Если не возражаешь, я забуду тот наш телефонный разговор – и буду продолжать звонить тебе в конце каждого месяца, как делала всегда. Более того, я решила звонить тебе вплоть до самого дня, когда старое мое сердце наконец откажет. Понятно тебе, юноша?

Робби кивает. Он не смотрит на нее, но кивает.

– Ну что ж, я вижу, с тобой молодежь, – заключает она. – Привет, Джоди, очень приятно видеть тебя снова. Здравствуйте, подруги Джоди…

– Здравствуйте, мэм, – откликаюсь я.

– Здравствуйте, мэм, – говорит Даг.

Лили, ясен пень, молчит.

– А еще я вижу, что у тебя большой пакет конфет. Мы не можем позволить добру пропасть даром, правда, девочки? У тебя впереди важный вечер, Робби, и мы больше не будем отнимать у тебя время.

Миссис Ф. Такая милая старая нахалка. По крайней мере, я всегда считал ее милой. Сейчас я думаю обо всех неудачниках на Желтой улице, или даже во всем городе, или, хрен с ним, во всем мире… о тех, кому не попалась такая вот добрая старая калоша. Они облажались, уткнулись в самое дно, но милая старушка их не простила, не дала ни третьего, ни четвертого, ни даже сотого шанса. А может, Робби все в такой же жопе. Может, миссис Ф. себя так ведет, чтобы еще приятнее было осознавать, какая она богатая старая белая сука.

У меня появилось много вопросов, но тут миссис Ф. совершила худшее, что могла сделать в своей жизни. Она ткнула костяшками пальцев в Крольчиху и Енотиху, и они, как хорошие девочки, подняли свои пластиковые тыквы. Они немного застенчивые, понимаете? Но их улыбки неподдельны: дети есть дети, независимо от того, из какого района они родом, и дети жаждут конфет, даже если они достались от большого стремного жирдяя с Желтой улицы.

Робби заглядывает в пакет. Внутри глубоко и темно, и он ничего не видит, но я точно знаю, чем там пахнет: пивом, спреем от насекомых, отбеливателем и металлом, а еще шоколадом, вишней, кислым яблоком и виноградом. Робби прижимает пакет к своему толстому подбородку и очень медленно вдыхает его нутро. Черт, можно чем угодно себя тешить. Можно представить, как позже прокрадешься в спальню Крольчихи и Енотихи и заберешь назад все ядовитые угощения, чтобы ни миссис Ф., ни ее родня не огорчались. Но это все пустые фантазии. Как только конфеты окажутся в корзинках, никто вовек не разберет, что от кого досталось. Все перемешается в желудках этих мелких девчонок.

Я сам-то этого ни капельки не хочу, но, блин, прихожу в движение. Сам не знаю, что удумал, но что-то должно произойти, должно произойти вот прямо сейчас, ибо в голове моей проигрывается видео: Лили корчится на следующий день после супермолока в ванне… и я не могу поставить его на паузу. Тянусь к пакету, но кто-то хватает меня за джинсовую куртку. Должно быть, это Даг, верно? Шесть лапок мухи делают ее хватку в шесть раз крепче. Или, может быть, это Лили? Может, ее наряд