Валерий Рощин - Двадцатый - расчет окончен

Схватка Сашки и Жиндаря началась без разведки. Жилистый со­перник Оськи ка­зался свежее, будто не отмахал кросс на автодроме, не парился на разминке и не отрабатывал до седьмого пота новых приемов. В каж­дый удар он ста­рательно вкладывал всю безразмерную дурь, сопро­вождая движения звучными выдохами и через пару минут инструк­тору надоело слушать эти утробные звуки.

– Не трать понапрасну силы! – бросил он, отворачиваясь и доста­вая из кар­мана сотовый телефон. – Выдыхай резко и беззвучно, а го­лосовые связки не напрягай.

Сделав замечание, наставник по рукопашному бою отошел от ковра и отвлекся, наби­рая на мобильнике номер. А в схватке, между тем, насту­пил перелом: Сашка окончательно спекся, пропустил под­ряд не­сколько ощутимых ударов и скоро распластался на татами. В таких случаях в поединке наступала пауза – лежачего не добивали. Партнер делал пару шагов назад и дожидался, когда поверженный со­перник придет в себя, вста­нет на ноги; или же когда тренер, убедив­шись в невозможности про­долже­нии боя, пригласит следующую пару.

Жиндарь не остановился и не отступил. То ли в пылу единобор­ства, то ли в силу врожденной жестокости он набросился сверху на Оси­швили, скинул мешавшие перчатки и принялся молотить его кула­ками. Сидящие во­круг курсанты заволновались, загудели; Доро­хов вскочил, обернулся на инструк­тора… да тот занятый телефонным разговором, закрыл ладонью свободное ухо и не замечал происходя­щего беспредела.

Оськина голова безвольно откидывалась от ударов то вправо, то влево…

Боле медлить нельзя было ни секунды. И, бросившись на татами, Артур ногой с размаху въехал Жиндарю в лицо…

Глава четвертая

Ставропольский край. 20–27 мая

И последующий месяц пребывания Дорохова с Осишвили в учебном Центре пролетел в том же скоростном ритме и с теми же бе­шеными нагрузками. Понемногу друзья втягивались, привыкали, и даже по­луторачасовые кроссы уже не воспринимались издеватель­ским испытанием на прочность организмов.

Все шло своим чередом. Раз в два ме­сяца Центр выпус­кал около двух десятков питомцев, бесследно и на­всегда ис­чезавших за бетон­ным забором с приезжавшими за ними «покупате­лями» – нераз­говор­чивыми людьми в штатских костюмах. Но сейчас – в начале мая, при­ятелям думать о выпуске было рановато. До второй половины сен­тября еще требовалось дожить…

Сашкино желании сбежать не пропало и не утихло. Однако гово­рить об этом он стал реже, не находя, вероятно, приемлемого способа исполнить заветную мечту. Вечерами – в единственный, спо­койный час между ужином и отбоем, подолгу валялся на кровати, за­думчиво разглядывая стены и потолок – то ли вспоминал прошлую жизнь, то ли о чем-то размышлял…

Увы, не все складывалось спокойно и в соответствие с пла­нами руководства учебного Центра. Жиндарь был вовсе не из тех людей, которые осознают свою не­правоту и прощают обиды. Походив дней десять с повязкой на сло­манном носу и делая вид, будто не замечает Дорохова, он терпеливо ждал своего часа. И по прошествии месяца дождался…

Столовая располагалась у пересечения асфальтовых доро­жек – по соседству с крытым бассейном и неподалеку от казарм, где прожи­вали три набранных с двух­месячным ин­тервалом курса. Кормили в столовой отменно. Курсантам предлагалось «убой­ное» четырех­разо­вое питание в большом зале первого этажа; инст­рукторы, препо­дава­тели и сотрудники школы поднимались в малый зал на второй.

Рядом с нижним фойе имелась смежная комната с дюжиной рако­вин для мытья рук. Пе­ред ужином Жиндарь надолго задержался у по­следнего умывальника, с особой тщательностью намыливая ладони и косо поглядывая на за­ходивших и покидавших туалетную комнату товарищей. Улучив же момент, когда никого, кроме Дорохова не ос­талось, быстро закрыл воду и, проходя сзади, с размаху всадил ему в бок что-то острое…

Сложно сказать, что замышлял Жиндарь, и контролировал ли он в тот момент свой разум. Возможно, врожденные озлобленность с жестокостью, некогда затуманившие его разум на границе Ингушетии с Чечней и сейчас сыграли с ним дьявольскую шутку. Хотел ли он просто подранить обидчика или же намеревался нанести несколько коварных ударов, дабы Артур истек кровью и о личности нападав­шего никто и никогда не узнал?..

Во всяком случае, капитан выяснять этого не стал, а поспешил ответить ударом на удар – мгновенно развернувшись, резко саданул Жиндарю локтем в подбородок; сбил с ног правым кулаком и… со­гнувшись от боли, нащупал торчащую в своем боку стальную вилку.

Подозрительно осмотрев травму, дежурный врач медсанчасти напрасно пытался дознаться от позднего пациента о природе ее по­яв­ления.

– На автодроме налетел на что-то во время вечерней пробежки. Темнело уж – не видел… – твердил тот и отмахивался: – Ерунда, че­рез неделю зажи­вет. И не такое раньше приключалось.

– Увы, мой друг, рана хоть и не проникающая, но рваная и до­вольно глу­бокая. Могло быть гораздо хуже, – качал головой доктор, обрабаты­вая там­понами окровавленный бок. А, делая укол под ло­патку, приго­варивал: – Сейчас я тебя заштопаю… Потом несколько дней поле­жишь в на­шей палате: проколем курс антибиотиков, да и нагрузки тебе пока возбраняются. Ну, а после выписки с недельку только тео­ретические занятия; максимум, что могу позволить – стрельбище…

Затем последовали два укола местного наркоза, приглашение раздеться и лечь на высокую кушетку, покрытую клеенкой и тонкой простыней. Лежа под ярко светив­шими лампами на этом подобии «операционного стола», Дорохов почти не чувствовал копошивше­гося в его теле «портного» и лениво размышлял над подлой сущно­стью Жин­даря.

«Странно… И откуда берутся такие уроды? Не смогли выправить годы, проведенные под пулями, под обстрелами. Даже там, в Чечне – перед друзьями и подчиненными не смог сдержаться, натворил под­лостей – насиловал, издевался над беззащитными девчонками. А по­сле хладнокровно убил… Вот из-за таких сволочей нас там и ненави­дят. Ублюдок! Но, похоже, это у него на­долго. Навсегда…»

– Извини, приятель, но мне придется написать обстоятельный рапорт о твоем визите и подозрительном характере травмы, – вне­запно отвлек голос доктора. – Вставай. Осторожно, не делай резких движений.

– Мне-то что – пишите, – равнодушно отвечал кур­сант, свешивая ноги с кушетки. – Где можно сполоснуться?

– Идем, провожу. Только аккуратнее – шов не намочи.

– Не вопрос…

После проверки личного состава ответственный инструктор док­лады­вал о готовности к отбою дежурному по учебному Центру, пере­давал полномочия старшине группы, запирал снаружи небольшую ка­зарму, похожую на од­ноэтажный финский домик и до утра удалялся восвояси.

Внутри казарма была разде­лена на небольшие отсеки, в каждом из которых умещалось по три кровати, три тумбочки и три узких встроенных в стены шкафа для одежды. В конце общего коридора располага­лись душевые, туалет, крохотная бытовая комната и класс самопод­го­товки. И все же здешние спартанские условия были не­сравнимо лучше условий содержания на гауптвахте или в следствен­ном изоляторе. Приходилось только сожалеть о том, что в казарме курсанты появлялись лишь после ужина – для ночного отдыха.

Оська с Дороховым поселились, конечно же, рядом; а третьим, по соседству поселился молчаливый здоровяк из Сибири – бывший омо­новец, основа­тельно искалечивший по пьяни какого-то чинов­ника…

Сегодня Сашке приходилось поторапливаться – завтра друг вы­писывался из санчасти, а заду­манное дельце следовало обстряпать в его отсутствие. Подозрения в первую очередь могли пасть на друга и тогда… Впрочем, замысел Оськи исключал подобный исход событий.

До сего дня все склады­валось удачно: испугавшись последствий подлой выходки, Жин­дарь примолк, затаился – был тише воды, ниже травы. Видимо, опасался откровений по­страдавшего и ждал расправы от начальства. Ос­тальные курсанты, зная о причине конфликта, почти пе­рестали об­щаться с винов­ником происшествия. Руководство Цен­тра, невзирая на партизанское молчание Дорохова, похоже, тоже о чем-то догады­валось, однако, не имея ни одного факта против Жин­даря, пока молчало…

Еще вчера перед отбоем Осишвили вышел покурить на улицу и долго прогуливался под светившимися окнами казармы. Выкурив подряд три сигареты, внимательно осмотрел привинченные к про­емам решетки и сделал то, без чего затея была бы обречена на не­удачу.

А сегодняшней ночью настал черед главного действа…

В начале мая светало рано, потому старт операции Сашка на­зна­чил на половину третьего ночи. Дабы не проспать, глаз не смыкал и регулярно посматривал на светящий фосфором циферблат наруч­ных часов…

«Пора!» – мысленно скомандовал он за пять минут до намечен­ного времени. Тихонько поднявшись с кровати, прислушался… Со­сед-омоновец громко сопел; из других отсеков доносились похожие звуки: храп, сонные вздохи…