Валерий Рощин - Двадцатый - расчет окончен

Потом они надолго замолчали, глядя в разные стороны – на про­носив­шие за окнами весенние пейзажи. Даже шутки после чудесного из­бавления от досаждавших допросами следователей, от мрачных ка­зематов, не спасали от череды вопросов относительно туманного буду­щего. И чертовы вопросы, сами собой вмешивались в любой мыс­лительный процесс, исподволь отодвигая все остальное, включая хо­рошее настроение и радость от вновь обретенной свободы. Куда их везли? С какой целью? Что ожидало впе­реди?.. Да, следствие по делу расстрела пас­сажиров «уазика» закончи­лось так же неожиданно, как и началось; но какую цену придется за­платить за подарок капризной фортуны?..

Верещагин выполнил обещание, еще раз подтвердив репутацию боевого генерала, никогда не бросающего слов на ветер. Ровно через сутки после эпопеи в изоляторе, он пожаловал на гарнизонную гаупт­вахту с каким-то невзрачным мужиком в сером костюмчике. По его приказу двух спецназовцев привели в комнату для свиданий, где и со­стоялся короткий деловой разговор…

Вернее сначала последовал монолог – речь держал незнакомец с проницательным холодным взглядом. Не представляясь и не вдава­ясь в подробности своей работы, неизвестный визитер обрисовал пер­спективы выпускни­ков засекреченной школы: контракт сроком от двух до де­сяти лет с житием в закрытом гар­низоне, короткими ко­мандировками за границу, полным содержанием и бо­лее чем прилич­ными за­работками.

Услышав о предстоящих поездках за границу, Оська загорелся, воспрянул духом, да мужик, заметив перемену, предостерег: мол, прецеденты побегов были. Но беглецов отлавливают и сурово нака­зывают; к тому же и родственникам отважного глупца не поздоро­вится…

Затем, положив перед Дороховым и Осишвили уже знакомый текст на стандартных листках, заезжий гость дал на размышление це­лых пять минут. Вот тогда-то и завязалось подобие разговора…

– А, мое з-заикание вы в расчет не берете? – пустил в ход по­следний довод Сашка. – З-зачем я вам такой н-нужен?

– Ваш недостаток не имеет большого значения, – парировал гость в штатском. И пояснил: – Чем меньше и непонятнее говорят наши выпускники – тем лучше.

– Меня смущает только одно, – дождавшись своей очереди, по­дал голос Артур, – слишком однообразный текст: подписавший обя­зан выполнять приказы, хранить молчание, беспрекословно подчи­няться; должен соблюдать, овладевать, достигать… И снова: обязан, должен… А где, просите, обязанности и гарантии тех, кто нанимает нас и посылает в этот… непонятный учебный Центр?

Глянув на часы, мужик усмехнулся:

– Никаких гарантий мы не даем. Мы лишь качественно обучаем наших курсантов, что является неким залогом их успешной дальней­шей работы. Однако согласитесь, и здесь никто не гарантирует вам выход на свободу живыми и здоровыми после пятнадцатилетнего срока за решеткой.

Максим Федорович, поймав растерянный взгляд капитана, неоп­ределенно пожал плечами: дескать, решайте, парни, сами.

И парни решили. Пришлось решить – выбор ассортиментом не баловал…

– Подъезжаем, – не оборачиваясь, проинформировал сопровож­дающий.

Машина нырнула с шоссе на второстепенную дорогу, проехала через густой лесок, обогнула горушку с прямоугольником старого кладбища на пологом склоне и… остановилась перед массивными железными воро­тами. В обе стороны от ворот уходил высоченный бе­тонный за­бор с пущенной поверху «егозой». Ника­ких знаков, выве­сок, табли­чек…

Пока металлическая плита с грохотом отъезжала вправо, сотруд­ник школы инструктировал:

– Сегодня от меня ни на шаг. Сейчас зайдем на вещевой склад – подберем рабочую и тренировочную одежду, обувь. Затем стрижка, помывка в душе и в медсанчасть на обследование.

– Опять сэ-стричься, – недовольно проворчал Оська, проводя ла­донью по коротким темным волосам.

– Вас постригут наголо. Таковы правила, – отрезал мужчина и монотонно продолжил наставления: – После обследова­ния ужин в столовой; далее размещение в казарме. Ни с кем из кур­сантов не раз­говаривать, никуда самовольно не отлу­чатся. Все во­просы только ко мне.

– А увольнения в город контрактом пэ-предусмотрены?

– За ворота этой школы вас выпустят в двух случаях: либо после ее окончания – через пять месяцев, либо раньше – на соседнее клад­бище.

– Это которое пэ-проезжали минуту назад?

– Совершенно верно.

– Кэ-красивое местечко, мне понравилось…

– Еще вопросы есть?..

В салоне воцарилось молчание…

Впереди показался еще один забор, отделяющий первый контур охраняемой территории от второго.

«Мля!.. Попали… – переглянувшись, без слов поняли друг друга приятели. – Ну, точно в колонию привезли. Строгого режима…»

Автомобиль ринулся к следую­щим воротам, а тяжелая створка с тем же лязгом и грохотом поползла обратно, навсегда закрывая до­рогу в старую и привычную для двух друзей жизнь.

Последний километр им приходилось судорожно хватать ртами воздух; шатаясь, еле переставлять ноги… И все-таки надо было дви­гаться к заветной цели – к финишной черте.

Наконец, преодолев ее, они все как один попадали на землю…

Да, кроссовки на ногах были легки и удобны, торсы не стягивали как на марш-бросках ремни от брюк и ранцев; из одежды на телах ос­тава­лись лишь трико от спортивных костюмов. Но каждый из них дав­ненько расстался с терпеливой и налитой идеальным здоровьем курсантской молодостью и столь же давно не испытывал подобных запредельных нагрузок.

– Щас бэ-блевону, – прохрипел Оська, с трудом перевора­чи­ва­ясь на бок.

Группа последнего набора только что финишировала, преодолев двадцатикилометровый кросс. Обессиленные курсанты учебного Цен­тра лежали на траве, сил не оставалось, но жуткое по напряжению ис­пытание, слава богу, завершилось.

Дорохов тяжело дышал, взирая в мутное бездонное небо; при­ятель про­должал причитать:

– Нас, мля, в училище так не г-гоняли и не мучили. Бэ-берегли, как пу­шечное мясо… А зэ-здесь так и норовят раньше вэ-времени на тот свет откомандировать.

Двадцать верст по ровной гаревой дорожке стадиона они пробе­жали бы запросто, но здешний маршрут для кросса действительно был сложным. Боль­шей частью дистанция проходила по пересечен­ной местности авто­дрома: по ухабам, взгоркам, заполненным грязной водой канавам. Лишь метров восемьсот с относительной легкостью приходилось пет­лять по асфальтовым «улицам» меж каменных и де­ревянных макетов домов – ими­тации городских кварталов. И так круг за кругом. Круг – два с поло­виной километра. Нигде не срезать, не передохнуть – через каждые двести-триста шагов маячили контро­леры или инструкторы с от­менной зрительной памятью и секундоме­рами в руках…

– Ну, ты как? – похлопал друга по спине Артур. – Блевать пере­думал?

– Я все равно отсюда сэ-сдерну, – прерывистым шепотом ото­звался тот.

– Все мечтаешь о Европе?..

– Куда угодно! В р-республику Чад, в Гондурас! Да чем так жить, лучше уж в Гэ-грузию вер­нуться!..

– Здесь предстоит мучиться пять месяцев, а в Грузии еще не из­вестно, сколько лет будут править амбициозные неврастеники.

Бывший старлей повернулся к товарищу и признался:

– Понимаешь, Арчи, я пэ-просто хотел бы зэ-знать: для чего меня так готовят и куда потом по­шлют подыхать…

Но очередная команда старшего инструктора прервала их беседу о смысле пребывания в Центре.

– Внимание, группа! – зычно гаркнул крепкий мужчина лет три­дцати пяти. – В колонну по два становись!

Сашка тяжело поднялся и, неверными шагами направился к тро­пинке, где уже вяло строились остальные курсанты. При всем своем взрыв­ном характере, к вопросам служебной дисциплины Оська от­но­сился с боязливым почтением.

Дорохов же исполнять команду как всегда не торопился. В нем разгильдяйство сидело с самого детства – упорное, сознательное и неискоренимое. Натуру не исправили ни годы учебы в Рязанском училище, ни продолжительные командировки в Чечню. Махровый пофигизм, исчезавший лишь на время боевых операций, когда требо­валась максимальная собран­ность, неизменно защищал нерв­ную сис­тему от стрессов и на войне и в мирные будни. Однако продвижение по службе такому офицеру было зака­зано. Командир взвода армей­ского спецназа; максимум – командир роты…

Артур сплюнул тягучую слюну и занял место в строю по­следним.

Тут же прозвучала команда:

– К стрельбищу бегом… марш!

Инструктор по пулевой и стендовой стрельбе расхаживал позади курсантов, стоявших на огневом рубеже; изредка прикладывался к горлышку стеклянной булочки с колой и приговаривал:

– Запомните: умение управлять дыханием и мыш­цами при ис­пользовании огнестрельного оружия – главный залог успеха. И управлять ими, необходимо нау­читься мгновенно. Времени на рас­качку вам никто не даст! Поверьте, от этого умения зачастую будет зависеть ваша жизнь.