Увидеть огромную кошку - Мертц Барбара

Затем я увидела, что Энид скользнула дальше в комнату. Внезапным движением она откинула вуаль с лица и протянула руки:

– Милостью Божьей я вернулась к тебе. Мы снова едины, она и я, и пребудем с тобой в этом цикле... брмп!

Страсть придала Дональду достаточно сил, чтобы вырваться из рук державших его людей. Он бросился к Энид и сжал её в объятиях, от которых у неё перехватило дыхание и – слава Богу! – прервалась речь.

Я пыталась высвободиться из хватки Рамзеса, но он продолжал сильно сжимать мою руку.

– Свет, – бросил он.

Люстра у нас над головами ярко вспыхнула, и мы, ослеплённые, моргали, не в силах двинуться с места. Дональд поднял Энид на руки, пошатнулся, овладел собой и направился к двери. Он так пристально смотрел ей в глаза, что врезался бы головой в покрывало и дверь, если бы Рамзес не опередил его. Ловко, как хорошо обученный дворецкий, он отвёл занавес в сторону и широко распахнул дверь. Даже не взглянув на него, Дональд прошёл в дверной проём и исчез.

– Здорово! – воскликнула я. Больше мне ничего не пришло в голову.

Рамзес закрыл дверь. Схватив покрывало, он резко рванул его, выдернув гвозди из дверной коробки, и швырнул ткань на кресло. Затем вернулся на своё место за столом.

– Я думаю, – слабо пробормотала миссис Джонс, – что мне не помешал бы бокал вина.

И остальным тоже. Затем все заговорили одновременно – все, кроме Давида, который, очевидно, всё время пользовался доверием Рамзеса.

– Почему ты меня не предупредил? – настойчиво расспрашивала я.

Эмерсон рычал:

– Из всех треклятых сюрпризов! Боже мой, Рамзес...

– Похоже, сработало, – неохотно признала Нефрет. – Но ты мог бы...

Сайрус без остановки качал головой и издавал характерные американские восклицания, а миссис Джонс заметила:

– Молодой человек, вы один из самых...

Из вежливости Рамзес ответил мне первым.

– Ты приказала мне не вдаваться в многословные подробности.

– Господь Всемилостивый! – возопила я.

– Мне казалось, – объяснил сын, – что этот сценарий решил многие дилеммы, с которыми мы столкнулись: возможность того, что мистер Фрейзер узнает свою жену, трудности с её возвращением в комнату незримо для него, и величайшую опасность – что он может сломаться или впасть в истерику, когда она оставит его навсегда.

– Так это была твоя идея? – поинтересовалась я.

– Мы решили это вместе, миссис Фрейзер и я.

Эмерсон хмыкнул, пронзительно взглянув на Рамзеса.

– Что ж. Будем надеяться, что этот вопрос улажен. Оставим миссис Джонс наедине с бутылкой и печеньем?

– Каковы ваши планы? – спросила я у дамы.

Она встретила мой взгляд с холодным вызовом.

– Мне лучше спросить вас, миссис Эмерсон, каковы ваши планы на меня. Я покину Египет как можно скорее – одна или под стражей, как вы решите.

– С этим не стоит особо торопиться, – невозмутимо заметил Сайрус. – Почему бы вам, ребята, не оставить нас? После этого представления миссис Джонс требуется больше, чем погрызть несколько крекеров. Если она согласна, у нас состоится небольшой поздний ужин и приятная долгая беседа.

После этого представления и других изнурительных дневных занятий я была не в состоянии фехтовать с такой женщиной, как миссис Джонс, поэтому с удовольствием предоставила её Сайрусу. Когда Эмерсон выводил меня из комнаты, я заметила, что Сайрус удобно развалился в кресле, вытянув длинные ноги, и что миссис Джонс наблюдает за ним, как дуэлянтка, вставшая в исходную позицию.

– Обопрись на меня, дорогая, – обнял меня Эмерсон за талию. – Тебя беспокоит лодыжка?

– Вовсе нет, – решительно замотала я головой. – Сказать по правде, Эмерсон, я до сих пор ошеломлена неожиданной развязкой. Классический стиль Рамзеса – обрушить на нас события именно таким образом! Сможет ли он когда-нибудь преодолеть свою привычку к скрытности?

Молодые люди, опередив нас, шли на некотором расстоянии.

– Хм-мм, – двусмысленно протянул Эмерсон. – Признайся, Пибоди, это была гениальная идея.

– Я полагаю, что это пришло в голову Энид. Да, должно быть, ей; на днях я прочитала ей небольшую лекцию, и она, очевидно, приняла её близко к сердцу.

Рука Эмерсона сжалась, и он нежно сказал:

– Молодец, Пибоди. Но сможет ли она сохранить тайну?

– Ты снова говоришь как мужчина, – парировала я. – Это зависит не только от неё. Дональду тоже придётся внести свой вклад. Хм-мм, да. Думаю, мне придётся и с ним поговорить.

Эмерсон рассмеялся. До моих ушей донёсся ответный раскат серебристого смеха; Нефрет оказалась между двумя парнями, и, когда они спускались по лестнице рука об руку, я увидела, что она оживлённо болтает, хотя слов разобрать не могла. Они хорошо смотрелись вместе, все трое. Мне было приятно видеть дружбу, царившую между ними.

Из рукописи H:

– Ты презренный лжец! – воскликнула Нефрет.

Рамзес, растянувшийся на кровати, оторвался от чтения и поднял глаза. Она выглядела как молодая возмущённая богиня, стоявшая у открытого окна, из которого открывался вид на палубу и ночное небо; лунный свет очерчивал прямое, стройное тело девушки и окружал ореолом её волосы. Рамзес подумал, что Нефрет – скандинавская или кельтская богиня, а не египтянка, несмотря на кошку, устроившуюся у неё на левой руке. Только не с этими красно-золотыми волосами.

– Опять окно? – вздохнул он. – Можно было просто подняться по трапу и войти через дверь, обычным способом. А зачем ты привела чёртову кошку?

– Она увязалась за мной и громко вопила. Пришлось взять её с собой, иначе она перебудила бы весь дом. – Нефрет столкнула его ноги с кровати и устроилась на освободившемся месте. Сехмет переползла на Рамзеса, и Нефрет добавила: – Кажется, она влюбилась в Ришу, поскольку большую часть времени проводит в конюшне, любуясь им.

– То есть вечером ты проехалась на Рише.

– Но ведь ты же не против?

– А если бы и был против, что толку? Нет, конечно, я не возражаю. Если ты настаиваешь на том, чтобы ночью в одиночестве бродить по сельской местности, то будешь в большей безопасности на его спине, чем где-либо ещё.

– Где Давид? – спросила Нефрет, игнорируя скрытую критику.

– На палубе, присматривает за «Долиной Царей». Если бы ты пошла другой дорогой, то увидела бы его.

– Ты ожидаешь, что что-то случится сегодня вечером?

– Если что-то произойдёт, мы будем готовы, – уклончиво ответил Рамзес.

Глаза Нефрет сузились.

– Как удачно, что я пришла. Я тоже буду стоять на часах, и вы с Давидом сможете немного поспать.

– Ты не можешь оставаться здесь всю ночь!

– Почему бы и нет? Здесь много места.

Рука Рамзеса легла на кошку. Он автоматически погладил её, слишком взволновавшись, чтобы заметить, что он делает.

– Потому что матушка снимет с нас шкуру заживо, если узнает.

– Она не узнает. – По лицу Нефрет промелькнула материнская нежность. – Бедняжка, сегодня вечером она дошла до полного изнеможения, и её лодыжка очень болела. Но ты же знаешь её: она не признается в слабости даже самой себе. Ну, и я… м-м… я просто позаботилась о том, чтобы она хорошо выспалась.

Рамзес резко сел.

– Господи! Ты подсыпала ей снотворного?

– Просто немного лауданума в кофе. Для её же блага.

Рамзес рухнул на груды подушек, а Сехмет радостно переместилась с колен на грудь.

– Ты начинаешь выражаться в её стиле, – пробормотал Рамзес. – Это было неизбежно, я полагаю, но перспективы меня тревожат. Вы обе… остаётся только надеяться, что та же идея не пришла в голову отцу.