Увидеть огромную кошку - Мертц Барбара

Рамзес, стоя на стуле, деловито заколачивал гвозди.

– Должно быть темно, если миссис Фрейзер хочет ускользнуть незамеченной, – объяснил он. – Наше оправдание будет заключаться в том, что, как известно всем изучающим оккультизм, большое напряжение материализации требует полной темноты.

– Во всяком случае, он в это поверит, – цинично изрекла дама. – Вы, профессор и мистер Вандергельт, должны крепко держать его за руки и не позволять ему вырваться от вас. Самый опасный момент будет в конце, когда она простится с ним навеки. Он может попытаться помешать ей уйти. Надеюсь, миссис Фрейзер готова к этой возможности?

– Она знает свои реплики, – бросил Рамзес, не оборачиваясь.

– Ей потребуется время, чтобы переодеться в обычную одежду и вернуться в комнату, – промолвил Эмерсон. – Если бы мы устроили небольшую драку, Фрейзер и я, и я бы повалил его на пол…

– Нет, Эмерсон, – отрезала я.

– Нет, если в этом не возникнет необходимости, – поправила миссис Джонс.

Она сидела на диване и потягивала стакан минеральной воды, который ей налил Сайрус. Я заметила:

– Вы кажетесь абсолютно безмятежной, миссис Джонс. А вчера вечером только и говорили о расстроенных нервах.

Женщина подняла ноги в тапочках на пуф и откинулась назад, олицетворяя уверенность и спокойствие.

– Я привыкла работать в одиночестве, миссис Эмерсон, и вся ноша ложилась на мои плечи. А это новый опыт для меня, и я наслаждаюсь им. Осмелюсь сказать, что ни у одного шарлатана никогда не было таких способных и услужливых помощников!

Сайрус усмехнулся.

– Стальные нервы, – выпалил он восхищённо.

Она повернулась и смерила его взглядом. Голос и лицо были смертельно серьёзными.

– Не совсем, мистер Вандергельт. Сегодня мы отчаянно рискуем. Если наше выступление не увенчается успехом, мистеру Фрейзеру может стать хуже, чем раньше. Самое меньшее – его решимость останется неизменной. И, – добавила она с улыбкой, – если он продолжит поиски гробницы, мне придётся таскаться с ним вверх по скалам и вниз по вади. Мои измученные ноги долго не выдержат.

Как она и предсказывала, Дональд пришёл на десять минут раньше. Неуверенный стук возвестил о его прибытии, и, услышав его, миссис Джонс глубоко вздохнула.

– По местам, дамы и господа, – сказала она, бросилась на диван, закрыла глаза и сложила руки на груди. Я подошла к двери.

Дональд был один. Его лицо было бледнее обычного, а глаза скользили по мне, как будто перед ним стояла горничная. Слабым, дрожащим голосом он промямлил:

– Она готова?

– Она всё ещё отдыхает, – отступила я, чтобы он мог войти. – Молчите. Вам не следовало приходить так рано, Дональд.

Дональд вошёл на цыпочках. Примерно с той же ловкостью, как и Эмерсон. С призраком своей старой улыбки он заметил:

– Вы тоже не смогли дождаться.

Его наивное заявление напомнило о нашем главном преимуществе. Потребность Дональда верить была настолько сильной, что он без вопросов мгновенно принимал всё соответствовавшее этой вере. Более подозрительный человек, увидевший, что все уже в сборе, задумался бы, какого чёрта мы явились заблаговременно. А Дональд лишь приглушённо поздоровался с присутствовавшими и сел.

Миссис Джонс вышла из «медитативного состояния», уселась на диване, и тут к нам присоединилась Энид. Её чайное платье из розового крепдешина, похоже, сшили для той цели, которой оно должно было послужить нынешним вечером: длинные пышные рукава, высокий вырез и удобные застёжки спереди. В его объёмных складках было достаточно ткани, чтобы спрятать двух женщин её размера — что в каком-то смысле соответствовало истине!

Мы договорились о рассаживании: Энид – между мной и Рамзесом на конце стола, ближайшем к двери; Дональд – между Эмерсоном и Сайрусом в дальнем конце. Дональд не подверг сомнению ни это, ни что-либо ещё – даже покрывало, прибитое к двери. Я начала задаваться вопросом, почему мы приложили столько усилий, чтобы создать иллюзию; Дональд, вероятно, не стал бы возражать, даже если бы миссис Джонс потребовала, чтобы он улёгся лицом вниз под стол, пока принцесса не соизволит материализоваться.

Впрочем, нам было не до смеха. Последнее, что я видела перед тем, как погас свет – налитое кровью лицо Дональда и глаза, буквально вылезавшие из орбит. Теперь, когда уже было слишком поздно, я пожалела, что не осмотрела его и не убедилась, что с его сердцем всё в порядке. Впрочем, чрезмерные физические нагрузки Дональда за последние недели не имели никаких отрицательных последствий, что обнадёживало. Оставалось только надеяться на лучшее.

Миссис Джонс превзошла себя. Она стонала, задыхалась и что-то лепетала. Рамзес не объяснял, о каких репликах они с Энид договорились (честно говоря, по моему приказу), поэтому я была поражена не меньше Дональда, когда стоны женщины внезапно прервал голос моего сына:

– Смотрите! Что это за окном?

Атмосфера была настолько мрачной, что я на мгновение вообразила, будто увидела аморфную бледную фигуру на фоне тёмных драпировок. (Позже я узнала, что действительно видела её – длинную белую ленту, которую Давид, сидевший ближе всех к окну, держал в вытянутой руке.) Затем Энид, вытащив свою руку из моей, с тихим шорохом скользнула под покрывало.

– Ничего, – последовал ответ Давида. Его голос звучал так, будто он читал заученную речь, как и было на самом деле.

Миссис Джонс уловила реплику и испустила пронзительный крик, который снова привлёк к ней внимание Дональда. Её отрывистые фразы перемежались душераздирающими стенаниями и резкими вздохами:

– Слишком тяжело... боль... О боги подземного мира...

Дональд попытался освободиться. Я слышала, как Эмерсон мягко, но яростно увещевал его, напоминая ему об опасностях для медиума и принцессы, если материализацию прервут.

Энид, похоже, не сразу смогла справиться с пуговицами или гребнями: призывы миссис Джонс к богам подземного мира пришлось повторить несколько раз, прежде чем дверь за её спиной распахнулась, открывая… Энид, завёрнутую в простыню и обвешанную дешёвыми украшениями, освещённую со спины единственной лампой.

Но Дональд видел не это, и на короткое мгновение я увидела то же самое, что и он – стройную женскую фигуру, очерченную светом сквозь полупрозрачную мантию, яркий блеск металла на шее и на запястьях, иссиня-чёрные локоны, ниспадавшие на белые плечи.

На несколько секунд воцарилась настолько глубокая тишина, что слышалось шипение пламени на ламповом фитиле. Я затаила дыхание. Наступил решающий момент. Сможет ли Энид запомнить свою речь и убедительно её произнести? Поверит ли Дональд в это видение? Лицо Энид скрывали тусклый свет и тонкая белая вуаль (хорошая идея, я мысленно напомнила себе поблагодарить Рамзеса за то, что он подумал об этом). Но может ли мужчина не узнать черты своей жены? И она не должна задерживаться. Как ей уйти незамеченной?

Все эти спутанные мысли мгновенно промелькнули в моей голове. Затем сдерживаемое Дональдом дыхание со всхлипом вырвалось наружу. Он попытался произнести имя – имя Ташерит – но смог выдавить только первый слог.

Энид прочистила горло.

– Приветствую тебя, мой господин и давно потерянная любовь, – начала она. – Я перенесла утомительное путешествие сквозь тьму Аменти...

«О боже, – подумала я. – Она похожа на школьницу, пытающуюся изобразить трагическую героиню. Должно быть, Рамзес – автор этого ужасного текста. Каких бредней он начитался?»

Это было комичное, постыдное – и жалкое зрелище. Дональд рыдал. Размеренный, застенчивый голос Энид бессвязно вещал о богах подземного мира, о боли, связанной с обретением плоти и тому подобной ерунде. Я почувствовала, что больше не выдержу ни слёз Дональда, ни банальности прозы Рамзеса. Энид давно пора было замолчать и дематериализоваться. Чего она ждала?

Не осмеливаясь говорить вслух, я нащупала на столе руку Рамзеса, намереваясь ритмично нажимать на неё, чтобы передать сообщение. Единственное, что мне пришло в голову – SOS; это явно соответствовало ситуации. Я нашла его руку, но, прежде, чем успела подать сигнал, его пальцы крепко сжали мои. Я поняла его требование. Он приказал соблюдать тишину и спокойствие.