Двенадцать граней страха - Марина Серова

— Грустная история.

— Да уж. Слушай, Танька, ты там поаккуратнее, ладно? Мне как-то неспокойно. Может, тебе не стоит лезть в это дело одной?

— Я не одна, — ответила я, думая о Кирьянове и его людях. — Не переживай, все будет нормально.

Но когда я отключилась, неприятное чувство тревоги усилилось. Все эти разговоры о древних ритуалах и возмездии… Я никогда не верила в мистику, но что-то подсказывало мне, что финал этой истории может оказаться непредсказуемым для всех ее участников.

Телефон зазвонил во втором часу дня. Я только-только вышла из душа и еще не успела толком высушить волосы. На экране высветилось имя «Дорохов».

— Слушаю, — я постаралась, чтобы голос звучал спокойно и профессионально.

— Он был здесь, — вместо приветствия выпалил Дорохов. Его голос дрожал, слова путались. — Прямо в моем кабинете. Просто стоял и смотрел на меня из темноты.

— Кто? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ.

— Этот китаец! Этот чертов Чен Ли! — Дорохов почти кричал. — Я как обычно проверял коллекцию перед сном и вдруг увидел его — он просто стоял в углу и смотрел!

— Вы вызвали охрану?

— Конечно! Но он исчез раньше, чем они прибежали. Просто… растворился в воздухе. Только положил на стол этот проклятый свиток!

Я слышала, как тяжело дышит Дорохов на другом конце линии. Страх постепенно обнажал его истинную сущность — трусливую и мелочную.

— Что в свитке? — спокойно спросила я.

— Какая-то чертова китайская каллиграфия! Я заставил переводчика прочитать ее, хотя он отказывался, бормотал что-то о дурных предзнаменованиях…

— И что там написано?

Короткая пауза, затем Дорохов процитировал севшим голосом:

— «Судьба завершит свой круг там, где он начался. Завтра в восемь вечера, на закате».

Я закрыла глаза, мысленно перебирая информацию, полученную от Кирьянова. Заброшенный особняк на Ольховой, 17, — именно там десять лет назад была обнаружена та самая коллекция восточных редкостей, которую Дорохов обманом отсудил у предыдущего владельца — китайского коллекционера. Именно там молодой Чен Ли, сопровождавший отца-эксперта, впервые увидел гадальные кости «Двенадцать граней судьбы».

Круг замыкался — молодой китаец назначал финальную встречу в месте, где началась история его трагедии.

— Вы знаете, что это значит? — Голос Дорохова звучал почти умоляюще. — Куда мне идти?

Я молчала, обдумывая ситуацию. Могла ли я открыто сказать ему место, тем самым спровоцировав встречу, которая могла закончиться новым преступлением? С другой стороны, если я промолчу, Дорохов может попытаться скрыться — а значит, справедливость так и не восторжествует.

— Я знаю, где это, — наконец сказала я. — Но прежде чем я скажу вам, мне нужны гарантии, что вы не предпримете никаких… необдуманных действий.

— Какие, к черту, гарантии? — В голосе коллекционера прорезались истерические нотки. — Этот псих угрожает мне! Я должен знать, где это будет, чтобы подготовиться!

— Именно поэтому я хочу встретиться с вами лично, — твердо сказала я. — Сегодня в девять утра. У меня есть информация, которая может помочь вам избежать… неприятностей.

— Что за информация?

— При личной встрече, господин Дорохов. Приезжайте в кафе «Лидо» на Набережной, столик на двоих, на имя Ивановой.

После паузы Дорохов неохотно согласился:

— Хорошо. Но если вы водите меня за нос…

— До встречи, господин Дорохов, — я отключилась, не дожидаясь окончания угрозы.

Я положила телефон и подошла к окну. Где-то там Чен Ли готовился к завершению своего долгого плана мести. Десять лет он ждал этого момента — десять лет несправедливого заключения, унижений, потери близких. Что он чувствовал сейчас, когда час расплаты был так близок?

Я взяла со стола маленькую нефритовую подвеску в форме журавля, подаренную Ли Чжаном. «Для защиты», — сказал он. Но от чего именно он хотел меня защитить? От физической опасности или от моральной дилеммы, с которой я неизбежно столкнусь завтра?

На маленьком журавле были выгравированы китайские иероглифы — слишком мелкие, чтобы я могла их разобрать. Я сделала фото и отправила Ленке с коротким вопросом: «Что здесь написано? Срочно».

Ответ пришел через десять минут: «Справедливость — это баланс, а не месть».

Я долго смотрела на эти слова, пытаясь понять, что хотел сказать мне старый антиквар своим подарком. Предупреждение? Просьба? Надежда на то, что я смогу предотвратить новую трагедию?

Одно я знала точно — завтра в восемь вечера на Ольховой, 17, будет поставлена точка в истории, начавшейся десять лет назад. И от моих действий зависело, станет ли эта точка началом исцеления или новой раной.

Я набрала номер Кирьянова.

— Привет, Киря. Мне нужен микрофон — срочно. У меня скоро встреча с Дороховым.

После короткого молчания Кирьянов ответил:

— Будет тебе микрофон. И группа поддержки тоже будет. Мне это все не нравится, Танюша.

— Мне тоже, — честно ответила я. — Но другого выхода нет.

Отключившись, я снова взглянула на нефритового журавля. «Справедливость — это баланс, а не месть». Слова продолжали звучать в моей голове, как эхо древней мудрости, столкнувшейся с жестокой реальностью современного мира.

Завтра этот баланс предстояло восстановить мне. И я до сих пор не была уверена, хватит ли мне мудрости для этого.

Десять минут я провела за чашкой с кофе, пытаясь осмыслить все, что стало мне известно за чересчур насыщенные часы последних дней. Шторы дрожали от легкого сквозняка, и я ловила каждый звук — стук капель по раме, едва слышный гул увлажненного города, собственное учащенное дыхание.

Слова Ли Чжана продолжали отдаваться эхом в сознании: «Мастер не всегда может контролировать свои творения, особенно те, что созданы из боли». А подвеска-журавль, холодная на ладони, хранила в себе древнюю мудрость: «Справедливость — это баланс, а не месть».

Я прислушалась к себе и поняла, что баланс достигнут не будет, пока не выпущена лента событий, разогнанная десятилетним зловещим кругом.

Завтра на закате. Завтра я должна буду решиться: дать Дорохову шанс или бросить его навстречу ядовитой чаше судебных баталий.

Отложив телефон, я ловко нащупала на тумбочке шкатулку с костями — те самые три двенадцатигранника, из помощи которых я черпала ясность. Сердце стучало в висках: стоило ли делать еще один бросок? Сомнения и страх переплетались с профессиональным интересом: в гадании я искала не конкретный указ, а ощущение направления. Но сейчас даже кости могли лишь усилить терзания.

Тем не менее я открыла шкатулку, аккуратно достала каждую кость и снова потрясла в ладони, представляя мысленно все точки круга, где судьба пересекала меня, Дорохова и Чена. Камера, суд, пыльные архивы, смерть матери, продажа коллекции… и вот финал в ветхом особняке, где когда-то зародилась эта трагедия.

Я бросила кости на журнальный столик. Они покатились по деревянной поверхности, словно