Двенадцать граней страха - Марина Серова

Это уже было действительно неприятно. Я проверила, легко ли вынимается из кобуры мой «макаров» — не то чтобы я горела желанием пообщаться с местными обитателями подвалов.

На первом этаже обнаружилось несколько комнат — бывшая гостиная, столовая и то, что, судя по остаткам встроенных шкафов, было кабинетом. Везде одна и та же картина разорения, но с китайским акцентом — осколки фарфора с характерной росписью, обрывки свитков с иероглифами, поломанные веера. Дом рассказывал историю человека, страстно любившего восточную культуру.

В кабинете на стене висели пустые рамы для картин, под ними — выцветшие прямоугольники на обоях. В углу валялся опрокинутый сейф с выломанной дверцей. Судя по всему, тут уже успели похозяйничать охотники за сокровищами.

Я присела на корточки перед сейфом и посветила внутрь. Пусто, если не считать обрывка бумаги, застрявшего в дальнем углу. Я вытащила его пинцетом из набора, который всегда носила с собой.

Часть фотографии — улыбающийся молодой китаец в академической мантии и квадратной шапочке выпускника. Тот же самый, что был на фото в лавке Ли Чжана. Чен Ли собственной персоной.

Я аккуратно убрала находку в пластиковый пакет. Лестница на второй этаж выглядела не слишком надежно, но любопытство — та еще сволочь, особенно профессиональное. Я начала медленно подниматься, проверяя каждую ступеньку.

Второй этаж выглядел еще более заброшенным. Длинный коридор с несколькими дверями, большинство из которых были либо выломаны, либо распахнуты настежь. В конце коридора — двустворчатая дверь с остатками позолоты. Я направилась к ней, осторожно ступая по скрипящему полу.

За дверью оказалась просторная спальня с высоким потолком. Огромная кровать с полуразрушенным балдахином, туалетный столик с треснувшим зеркалом, шкафы с распахнутыми дверцами. И снова — явные следы поспешного бегства или обыска.

Но мое внимание привлекло не это. В центре потолка чернел круг — след от пожара. Под ним на полу виднелось темное пятно. Я подошла ближе и присела на корточки. Старые пятна крови имеют характерный цвет — почти черный с коричневатым оттенком.

Моя интуиция, которая никогда меня не подводила, буквально кричала: «Здесь что-то произошло. Что-то страшное, выходящее за рамки обычного самоубийства».

Внезапно из коридора донесся шорох. Я молниеносно выключила фонарик и замерла, вжавшись в угол между шкафом и стеной. Сердце колотилось как бешеное, но рука, сжимающая пистолет, оставалась твердой.

Шаги. Легкие, осторожные. Кто-то медленно продвигался по коридору в сторону спальни. Я задержала дыхание. В дверном проеме показалась тень, затем — силуэт человека.

Луч света скользнул по комнате, замер на темном пятне в центре, потом двинулся дальше, обшаривая углы. Я вжалась в стену еще сильнее, благодаря небеса за то, что надела сегодня темную одежду.

Человек шагнул в комнату. В тусклом свете, проникавшем через разбитое окно, я различила невысокую фигуру, явно мужскую. Он подошел к пятну на полу и опустился на колени. Достал что-то из кармана — маленький бумажный пакетик — и высыпал его содержимое на пол. Чайные листья? Лепестки? Неясно.

Затем человек поднял руки к потолку и начал что-то шептать — судя по певучим интонациям, на китайском. Ритуал? Молитва? Я не была экспертом в восточных обычаях, но это явно было связано с почитанием умерших.

Моя нога предательски затекла, и я невольно переместила вес тела. Половица под ногой скрипнула — тихо, но в напряженной тишине этот звук прозвучал как выстрел.

Человек молниеносно обернулся, луч его фонарика уперся мне прямо в лицо, ослепив на мгновение.

— Кто здесь? — произнес он по-русски с легким акцентом.

Я выпрямилась, держа руку на рукояти пистолета в кармане, но не вынимая его.

— Могу задать вам тот же вопрос, — ответила я как можно спокойнее.

Человек помедлил, затем опустил фонарик, направив луч в пол между нами, что позволило мне наконец разглядеть его. Пожилой китаец в темном костюме, аккуратно подстриженные седые волосы, благородные черты лица. Ли Чжан собственной персоной.

— А, это вы, — произнес он с легким поклоном. — Детектив, который интересуется древними артефактами. Не ожидал встретить вас здесь.

— Я тоже не ожидала встретить вас, господин Ли, — парировала я. — Особенно в заброшенном доме на окраине города. Проводите экскурсию по местам культурного наследия?

Уголок его губ дрогнул в намеке на улыбку.

— Нет. Я пришел почтить память.

Он снова посмотрел на темное пятно на полу, и в его глазах мелькнула такая глубокая боль, что мне стало не по себе.

— Память? — осторожно спросила я.

— Да. Сегодня годовщина смерти моей невестки. Десять лет назад она не выдержала позора, когда ее сына, моего племянника, арестовали по ложному обвинению. — Он помолчал. — Когда он вышел из тюрьмы, я усыновил его — и теперь называю сыном, а не племянником. Это меняет ваше мнение о деле, детектив?

Я не стала спрашивать, откуда он знает о моем расследовании. Тарасов — город маленький, несмотря на миллионное население.

— Почему вы думаете, что обвинение было ложным? — спросила я вместо этого.

Ли Чжан горько усмехнулся.

— Потому что я сам учил Чена отличать подделку от оригинала с трех лет. Он никогда не ошибался. Те свитки, которые ему вменили как подделки и мошенничество, были подлинными. Но судья… судья уже вынес приговор до начала процесса. — Он снова посмотрел на пятно. — Марина Лян не выдержала. Она всегда была хрупкой, особенно после смерти мужа. Если бы я только знал, как далеко все зайдет…

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Все начинало складываться в единую картину.

— Судья Ветров? — уточнила я.

Ли Чжан кивнул.

— И господин Дорохов. И другие… «достопочтенные» члены вашего городского общества.

Он произнес слово «достопочтенные» с таким презрением, что можно было физически ощутить его горечь.

— Что произошло после ареста Чена? — спросила я.

— Стандартная процедура: конфискация имущества, аукцион, на котором странным образом победила подставная компания господина Дорохова… Моему брату, отцу Чена, не оставили ничего. Его жена не выдержала позора и лишений. — Ли Чжан сделал паузу. — Мой брат скончался через год от инфаркта. А мне пришлось уехать из страны. Я вернулся, только когда срок заключения Чена подходил к концу.

Он достал из кармана небольшой сверток, развернул его и показал мне. Крошечная резная фигурка обезьяны из нефрита.

— Это сохранилось у меня. Единственное, что осталось от коллекции брата. Символ мудрости и справедливости. — Он горько улыбнулся. — В нашей культуре считается, что духи предков могут вмешаться и восстановить справедливость, если их правильно попросить.

— И вы… просите? — осторожно уточнила я.

Ли Чжан пристально посмотрел на меня.

— Все эти годы. Но теперь, кажется, духи наконец услышали мои молитвы. — Он