Грязный город - Хэйли Скривенор

Льюис

3 декабря 2001 года, понедельник

Льюис прибежал домой и захлопнул за собой дверь. Ждал, что постучат с другой стороны, что Ронни столкнется с его отцом: тот, возможно, только что подкатил к дому. Ждал, что мама окликнет его, спросит, зачем к ним пришла Ронни и что он делал у ручья.

Но слышал он только глухой стук в ушах. Однажды Льюис спросил у Кэмпбелла, бывает ли с ним так, что в ушах у него отдается биение собственного сердца. Кэмпбелл ответил, что бывает. И ему нравится слушать его, пока он засыпает.

Льюис заблокировал дверь детским замком и пошел в свою комнату, где сел на пол, прислонившись спиной к краю кровати.

Все, что он держал в себе после поцелуя, после того, как мама сообщила о пропаже Эстер, все, чего боялся, заклокотало в нем одновременно. А тут еще Ронни задала вопрос, которого он страшился: «Что ты делал у ручья?» Сердце опять обрастало ледяной броней – гладкой, прочной, непробиваемой. Ронни была верна себе. Вот зачем он ее слушает? Кому какое дело до того, что она говорит? Новая мысль забряцала в голове. Если отца Эсти посадят в тюрьму, вина за это ляжет на него.

Льюис был доволен, что сумел дать отпор Ронни, повел себя так, будто ему все равно, что она о нем думает. Но лишь потому, что в глубине души не сомневался: она простит ему его грубость. Одна только Ронни всегда видела хорошее в том, что он делал. «Отличный удар, Льюис!» – кричала она ему из-за линии поля, когда они играли в школьный гандбол. Но теперь совсем другой случай. Теперь Ронни проклинала его. Ну и, конечно, эта история с Эстер. Куда она подевалась? Льюис старался не думать об этом. Неужели с ней произошло что-то ужасное – то, что он мог бы предотвратить? Его захлестнула волна стыда. Ему не хватило смелости сообщить полиции о том, что он видел. У Ронни в голове не укладывалось, как можно быть таким трусом. Она всегда была о нем более высокого мнения. А он оказался ничтожеством. Неудивительно, что отец считает его слабаком.

Его пронзило острое желание реабилитироваться. Побежать к Ронни и сказать, что он пойдет в полицию, прямо сейчас пойдет. Скажет, что к ручью он ходил один, что пораньше удрал с уроков и потому поначалу промолчал о том, что видел Эстер с каким-то мужчиной и этот мужчина был не ее отец. А зачем он вообще пошел к ручью? Потому что стояла жара и он хотел остудить ноги в воде после футбола.

Вполне логичное объяснение. Ему должны поверить.

По коридору шла мама. Сердце сбилось с ритма, застучало не в такт с дыханием. С воскресенья мама зорко, как орлица, следила за ним. Ему больше не удавалось ни сбегать к Кэмпбеллу, ни даже позвонить ему.

– Мам? – тихо позвал он, надеясь, что она его не услышит.

Мама просунула голову в дверь, перегнувшись через корзину с бельем, которую держала в руках.

– Что-то случилось?

– Я должен кое-что тебе сказать.

Она вошла в комнату, опустила корзину на пол.

– И о чем же ты хочешь поговорить, дорогой? – Мама улыбнулась ему.

Какая же она красивая!

– Я тогда не все рассказал полиции.

Льюис изложил ей ту версию своей истории, которую придумал, пока сидел в комнате. О Кэмпбелле он не заикнулся ни словом. Рассказывая, вспоминал, какой был уровень воды в ручье.

– С Эстер был какой-то человек. Я его раньше никогда не видел.

– Ты уверен? – уточнила мама, пытливо всматриваясь в его лицо.

Льюис кивнул.

– Сынок, если то, что ты рассказал мне, правда, это очень важная информация. Почему же ты не сообщил об этом полицейским в субботу?

На ее лице отразился страх, но он знал: мама опасалась вовсе не того, что скажут в полиции. Между ними стоял призрак его отца. Разумеется, ответ ей был известен. Отец придет в ярость при одной только мысли, что его сын беседовал с полицейскими.

Мама рассказывала ему, как познакомилась с его отцом. Тот тогда работал в Роудсе, на ипподроме. «Он был потрясающе обаятельный ковбой, а я кто? Обычная девчонка из Суррея, поехавшая после окончания школы мир посмотреть. Я влюбилась в него по уши». Но они никогда не говорили о том, что началось позже. Когда отец изменился. Мама многим пожертвовала, и наступил такой момент, когда ее желания и вовсе перестали иметь значение.

– Да, я понимаю, – произнес он, пытаясь в каждое слово вложить смысл того, о чем оба думали.

– Ладно. На этот раз придется взять с собой Саймона, – тихо промолвила мама, размышляя вслух. – Так, надень это. – Она взяла из корзины красную тенниску и дала ее Льюису. У тенниски рукава были чуть длиннее, чем у его школьной рубашки. – Ты весь вспотел, – добавила мама.

Через несколько минут они уже ехали в полицейский участок.

* * *

– Надеюсь, мы успеем вернуться до того, как отец приедет домой, – сказала мама, когда они выбрались из ярко-оранжевой машины. – Тогда не придется ничего ему объяснять.

Льюис кивнул.

Это был все тот же полицейский участок, который всегда здесь стоял, но сейчас у Льюиса при взгляде на него сдавило горло. Обычный домик, каких полно в городе. Единственное отличие – сине-белая вывеска на фасаде, которая подсвечивалась изнутри. С наступлением темноты на небольших воротах загоралось слово «Полиция».

– Какого черта они включают вывеску? – ругался отец каждый раз, как видел его. – Все и так знают, где найти этого ублюдка.

Льюис приготовился к встрече с офицером Макинтайером, но, когда они вошли в дежурную часть, он услыхал несколько голосов, доносившихся через открытую дверь маленькой кухни.

– Здравствуйте! – крикнула его мама.

К ним вышел, поправляя поясной ремень с кобурой, офицер Макинтайер.

– У моего сына Льюиса есть для вас информация.

Льюис уже жалел о том, что вообще раскрыл рот. А все из-за Ронни, черт бы ее побрал.

Позади него Саймон переминался с ноги на ногу. Рот брата был измазан красным фруктовым мороженым, которым мама обычно заманивала его в машину. На подбородке у Саймона уже отрастал пушок. Скоро маме придется его еще и брить.

Офицер Макинтайер смерил Льюиса взглядом из-за стойки. За спиной у него на стене висел календарь, который не перелистывали уже несколько месяцев. На нем выделялись два столбика с числами, на которые выпадали выходные дни. Над одним ярко-красной краской было напечатано «Суббота», над вторым – «Воскресенье».

– Это по поводу Эстер Бьянки, – добавила мама.

Макинтайер