Грязный город - Хэйли Скривенор

которую пришел отец. Мама плелась за ними, уговаривая Саймона следовать за отцом и младшим братом: тот хотел выйти оттуда, откуда они вошли. По левую сторону Льюис увидел бетонные камеры с металлическими решетками, покрытыми прозрачным пластиком. Они оказались тоньше, чем он себе это представлял.

Отец ладонью обхватил сзади шею Льюиса, выводя его из двери с противомоскитной сеткой на слепящий свет.

Сара

3 декабря 2001 года, понедельник

В то утро Сара проснулась рано. Ее разбудил собачий лай. Гавканье звучало во сне, а повернувшись на другой бок, она услышала его и наяву. Сара зажмурилась от яркого света, лившегося через щель между вертикальными планками жалюзи, которые плотно не закрывались. Она была рада, что вообще смогла уснуть. Первое, о чем подумала: неужели Смити спит при таком шуме? Наверное, спит, сукин сын.

Она не знала, сколько времени провалялась в кровати, прежде чем заставила себя сесть: измученная альпинистка, на последнем издыхании взобравшаяся на вершину скалы. Ей снилась Амира. Их последняя ссора. Что бы она ни делала, исход был один. У нее мелькнула мысль остаться в номере, заварить дрянной растворимый кофе, но собачий лай – тревожный лай – не прекращался, и она поспешила на улицу.

Обошла мотель с торца. Ранним утром земля под ногами была еще прохладной, а небо – неестественно голубым.

Собака рвалась с натянувшейся до предела цепи. После беседы с Клинтом Кеннардом Сара надеялась поговорить с владельцем мотеля, но тот прятался от нее. Придется вызывать его повесткой.

– Ну привет, – сказала Сара собаке. Голос у нее был скрипучий, напоминал скрежет ключа, вставленного не в тот замок.

Пес на секунду умолк, потом отвернулся от нее, как от пустого места, и снова зашелся лаем, продолжая рваться с цепи. Сара оглядела двор, ища хозяина. Потом решила возвратиться в номер. Она изнывала от усталости. Ну лает собака, и пусть лает.

* * *

Появился Смити – нет, собачий лай он не слышал, – и часов в семь утра они сели в свой «коммодор». Со времени исчезновения Эстер Бьянки прошло три дня. У них все еще не было достаточных оснований для оформления ордера на обыск с целью обнаружения наркотиков. И хотя Клинт Кеннард определенно негодяй, а алиби у него не самое убедительное, Сара не располагала фактами, которые указывали бы на его причастность к исчезновению Эстер. Не исключено, что в Эвелин говорила личная обида, ведь это Клинт пристрастил ее к наркотикам, когда она была еще подростком. История о том, что произошло между Шелли Томпсон и Стивеном, имела значение для данного дела, но сама Шелли пока не была готова повторить обвинения лично, и они со Смити могли действовать только на основе сведений, полученных от Констанции. И поскольку других зацепок не было, они решили еще раз осмотреть берег ручья перед тем, как поехать в школу и выступить с обращением перед собранием учеников и преподавателей.

– Мужчин от рук мужчин гибнет больше, чем женщин, – вторгся в размышления Сары голос Смити, сидевшего в пассажирском кресле. – Но по телевизору об этом не говорят. Можно подумать, что тема преступлений, которые совершают мужчины в отношении других мужчин, уже никого не интересует. Если речь не идет о разборках между бандами мотоциклистов или о чем-то таком, никому нет дела до их агрессии. Дерутся – и пусть дерутся. Подумаешь!

Сара неопределенно хмыкнула в ответ. Это он к чему?

– Думаю, представление о мужчине как о природном хищнике по отношению к женщине возникло после того, как завершились мировые войны. – Смити откинулся в кресле, заложив руку за голову.

Сара не первый год служила в полиции, насмотрелась на жестокость женщин: они такое вытворяли, что и представить нельзя. Она знала, что значит поддаться импульсу агрессии. Это как отпустить веревку с тяжелым грузом: кажется, что станет легче, а потом – хрясть! – и груз придавил тебя. Но она понимала, почему некоторые женщины считают мужчин хищниками. Да и Смити, конечно же, это понимал. Во всяком случае, когда она работала в отделе по защите детей, ей ни разу не доводилось арестовывать женщин. Она взглянула на Смити: неужели он говорит серьезно? Трудно сказать. Его нос постепенно приходил в норму. С момента стычки Смити со Стивеном Бьянки в допросной прошло уже больше двух суток. Стивен сидел в КПЗ за нападение на полицейского, но, кроме туфли, других улик, доказывающих его причастность к исчезновению Эстер, у них не было.

– А ты не думаешь, что в том ручье уже найдено все, что достойно внимания? – вновь заговорил Смити, поскольку Сара молчала.

Он не верил в ее идею еще раз осмотреть местность возле ручья. На самом деле ему не хотелось заниматься напряженной работой в такую жару.

Но в этом и состоял основополагающий принцип работы следователя – начинать с установленных фактов: где человека видели в последний раз? Какие нашлись улики? Сара не раз убеждалась, что повторный анализ известных фактов помогает определить направления дальнейшего расследования. Формально в последний раз Эстер видели у церкви, где они расстались с Вероникой Томпсон. Но, по словам Вероники, ее подруга направилась к ручью. А им необходимо найти еще какие-нибудь улики против Стивена. Сара никак не могла избавиться от ощущения, что Эстер где-то держат взаперти. И еще наркотики. Возможно, наркотики тоже связаны с этим делом.

Они свернули с шоссе к железнодорожному переезду. Проехали мимо бригады рабочих, занимавшихся ремонтом дороги слева на обочине.

Смити вынул из кармана пачку жвачки, сунул одну пластину в рот, стал задумчиво жевать.

– Босс, можно задать вопрос?

– Давай.

– Вот мы только что видели бригаду рабочих. Сколько их там было?

– Что?

– Сколько рабочих ты видела на той площадке?

Они приближались к переезду. Сара сбавила скорость и, не полагаясь на сигнал светофора, посмотрела по сторонам – проверила, не идет ли поезд.

– Троих, – ответила она.

– Не-а. Их было восемь. Не считая тех, что сидели в машинах.

– Неужели? – удивилась Сара.

– Это я вот к чему. Если человек в светоотражающем жилете, самого человека не замечаешь. Когда в последний раз ты обращала внимание на рабочего в ярком жилете на обочине дороги? Разве что тебе довелось прошествовать в короткой юбочке вдоль шеренги таких работяг.

– В большом городе, пожалуй, это так, – согласилась Сара.

Про короткую юбочку Смити, конечно, пошутил. Он всегда видел ее только в брюках. Но однажды она надевала юбку. Это была юбка Амиры, короткая, леопардовой расцветки. Сара пошла в ней на какую-то вечеринку. «Оставь ее себе, – сказала Амира. – Она тебе очень